Чтение онлайн

Вот и вся история. Ей обещали море и высадили в городке на тракте, а потом убежали и оставили её. Я вспомнил, как быстро она сказала Корну «хорошо» у склада, и понял, что торговалась она не с нами. Этот разговор у неё уже был, и она знала в нём каждое слово.

— Алексина, Алексина… длинно, язык сломаешь, — сказал Корн.

— Алексина — это для бумаг. — Она протянула к огню руки, так и не вытащив их из рукавов. — Друзья зовут Лекс.

Бумаг у неё по-любому не было. У нас их не бывает: грамоту выправляют тем, кто знает, чей он сын и откуда,

а из всех документов у нас только лапы и хвост. Соврала она спокойно, между делом, чтобы никому не захотелось проверить. Я бы врал так же.

Лекс.

Я смотрел в огонь и очень старался смотреть в него так же, как минуту назад.

А ведь на форуме был такой деятель. Лекс, чьи посты читали все, кто хоть раз думал играть за петовода. Каждый второй пост заканчивался здоровенной таблицей, и их разбирали по строчкам и спорили с ними годами.

Я тоже спорил. Громче всех. Я думал, это бородатый тридцатилетний дотошный мужик с кружкой пива и странными словечками в обороте. Кто вообще будет в конце каждого поста писать «Проверено»?

Ветку приручителей я считал мёртвой и говорил это прямым текстом: пет — это урон, упёртый в потолок самой твари. Тварей B-ранга подчинить было нельзя. «Киньте скрин, где вы Ориона хотя бы поцарапали» — вот это писал я. И не один раз. И объяснял, что все скрытые синергии петов один фиг ничего не стоят, потому что потолок, и потому что подбирать девять синергирующих слотов под петов — охренеешь. Четыре-пять, да, можно было. Но дальше это только надеяться на удачу.

Скрина не было ни у кого, и по той метрике я был прав. Только вот здесь никто не будет меряться процентами урона, нанесенного Ориону. Зато здесь важно, сколько ты прожил.

А она сидела через костёр, и за спиной у неё лежала тварь, которую я в игре записал бы в мусор с первого взгляда. Урона почти нет, только и может, что держать удар. Эта тварь целую ночь держала на себе волну, пока в городе кончались люди.

Человек, которому не надо объяснять, что такое прок. Второй за всё время, после Ганна. И первый, кому я успел нахамить ещё до того, как всё это началось.

А ведь Ганн узнал меня по нику. Мы сцепились на форуме за полгода до того, как я прошёл игру, и он помнил и ник, и мои четыре страницы расчётов — через четыре года и через целый мир.

Лекс знает этот ник не хуже. У Лекса на него ещё и зуб.

В первый же вечер Корн начал говорить «парт», закашлялся и вывернулся, и я тогда посмеялся про себя. А вот Рэй можно выговорить в один слог, всего три буквы.

Хотя не факт, что этого хватит, чтобы понять и вспомнить, чьи посты она читала и с кем ругалась в комментах. Я реально пару раз переборщил, я ведь не святой, и там был форум, где я считал её мужиком.

Я на секунду подумал, не может ли она быть мужиком в женском теле, но быстро эту мысль выкинул. Мужики не виляют бедрами, когда шагают, и не поправляют волосы такими жестами. Тьфу, какие бедра. Мелкая моторика, жесты — так не научиться за пару месяцев. Или мне хотелось на это надеяться.

—

Лекс так Лекс, — сказал Корн. — Годрик. Держи ветку!

Я обернулся на чужое имя раньше, чем успел подумать, и это было хорошо. Годрик. Я Годрик.

К утру тракт был освещен ярким солнцем, про которое я уже забыл. От туч не осталось ни следа, но я этому особо не радовался. Всю ночь и утро я думал об одном и том же.

Как она прошла игру?

Других сюда не берут. Значит, где-то там, в прошлой жизни, Лекс со своими таблицами дошла до Ориона и положила его. А раз и здесь она пошла в приручители, то положила, скорее всего, с петом.

Я перебирал в голове все сборки приручителей, какие помнил, и ни одна даже близко не справлялась. По крайней мере, в моих расчётах. А расчёты мои, выходит, чего-то не учитывали. И любопытство грызло меня со страшной силой.

И ведь даже спросить было нельзя. Никакими, блин, окольными путями.

Шли мы так: Сайрус держался метрах в ста впереди и на поворотах пропадал из виду. Дальше он не отходил: всё, что шарахается от него с дороги, обходит его стороной, и уйди он дальше, этот обход выводил бы прямо на нас. А с сотни метров мы все оставались у него в чутье, и при этом спереди что-то опасное он мог почувствовать раньше других.

Хотя я, возможно, всё это придумал, и ему просто не хотелось слушать болтовню.

Я держался за правым плечом Корна, Лекс рядом с ним слева, и эти двое болтали без умолку. Говорил, точнее, Корн, и, казалось, обо всём подряд. Вплоть до того, из каких ручьёв вдоль тракта пить можно, а из каких лучше воду не брать, даже если очень хочется. Лекс иногда вставляла «угу». А если о чём-то спрашивала, то Корн мог в такие философские дебри уйти, что, я уверен, она об этом иногда жалела.

А жук тащился замыкающим, в паре метров от Лекс.

Впереди, за поворотом, бухнуло. Так мощно, что я почувствовал это ступнями сквозь железо. Потом ещё раз, и следом завизжало сразу несколько глоток.

Взрыв Ци. Сайрус кого-то встретил, и этих кого-то там было много.

Корн оборвал себя на полуслове и выдернул из кольца склянку с кислотой и ножи.

Жук сухо застрекотал, словно кто-то пальцами щёлкнул.

Лекс цокнула, жук сорвался с места, прошёл мимо меня и двинул вправо, к канаве, где у самой обочины густо росли невысокие деревья и кусты. Туда, где ничего не было.

Секунды через три оттуда вылетел чешуйчатый волк.

D-ранг, стайная тварь. Спину, загривок и морду до самых глаз у них закрывала крупная чешуя внахлёст, как черепица. В игре они всегда тусили группами в девять-десять тварей на одного С-рангового элитника.

Летел он на Корна, видимо, потому что зачатки мозгов у твари были: я весь в железе, а Корн ближе, чем Лекс.

Я рванул вперёд.

«Рванул» — это я, конечно, себе польстил. Я толкнул пластины маной, шагнул, и пока ставил вторую ногу, всё уже случилось.