Чтение онлайн

Корн отмахнулся от него ложкой, как от курицы.

— Кыш.

Алексина тихо цокнула языком, и жук попятился на своё место. Только голову так и держал повёрнутой к старику.

— Он так не делает, — сказала она.

— У меня травы, — сказал Корн. — Зверьё на них всегда косится.

— На травы он не реагирует. Проверено.

Я даже жевать перестал.

В складе жук стрекотал на меня, и Тики-тик сидел тогда у меня на плечах. Сейчас Тики-тик под плащом у старика, и жук стоит в шаге от старика. Между этими двумя вещами — десять минут за ивняком, после которых Корн вышел к костру

с шарфом на шее, которого раньше на нём не было. Один монстр чувствует другого? Может ли он ей это сообщить? И, что интереснее, чего ради вообще лезет? Тики-тик всё еще босс B ранга, всё-таки. Хотя, может, все прирученные монстры двинутые.

— Значит, на мои травы реагирует, — не смутился Корн. — Они дорогие. Скажи своему, чтоб губу не раскатывал.

Губ у жука не было, но она всё равно чуть улыбнулась, первый раз за вечер. И сразу перестала.

— Парт… — начал Корн, повернувшись ко мне, и закашлялся. — Годрик. Миску свою давай.

Я подал. Легенда, которую старик строил с таким удовольствием, первой затрещала у него самого. Алексина на это даже головы не повернула. Сайрус, который как раз вернулся с берега, повернулся и посмотрел на Корна так, что тот кашлял потом ещё с полминуты, уже нарочно.

Каша была просто изумительной. Кабанятина, такая жесткая и невкусная, заиграла абсолютно новыми красками, стоило её обжарить в котелке и посолить. Девушка делала вид, что ей и лепешки хватит, но Корн со своим обычным «не выбрасывать же» вручил ей миску.

После ужина Корн молча кинул ей одеяло.

— Вернёшь ближе к столице, — сказал он, когда она подняла на него глаза. — Шерсть хорошая, дорогая. Пять серебра!

Алексина сложила одеяло на камне, взяла пустой котелок и пошла к воде отмыть. Присела, закатала рукава до локтей и опустила котелок в реку. Глаза автоматически стали смотреть на левую руку. Отвёл я их поздно, потому что поняла она меня, кажется, неправильно. Вернулась и тихо сказала:

— Я вниз по течению. Помыться. Не ходите.

— Кто бы ходил, — буркнул Корн.

Она цокнула жуку, тот поднялся, и они вдвоём ушли в ивняк. Минут через пять послышались отдалённые всплески воды.

Сайрус положил глефу, которую до этого сосредоточенно чистил, себе на колени.

— Метка.

— Видел, — сказал Корн.

— На левой руке. — Кивок в мою сторону. — Как была у него.

— Знаю.

— И?

— И ничего, — сказал Корн. — Идёт себе девица до столицы. Не она первая.

Сайрус помолчал.

— По метке найдут. Её. И нас рядом.

— Может, и найдут, — согласился старик. — Вот и посмотрим, кто. За ним, — он тоже кивнул на меня, — пришли с уговорами. Интересно, с чем придут за ней.

— Посмотришь один раз, — сказал Сайрус.

Кажется, только легенда, где он охранник, заставляла его молчать, пока мы сюда шли. Вот по кому точно театр плачет.

— Надо разойтись, — сказал он. — Сейчас.

— И куда она пойдёт? — спросил Корн. — Одна, с жуком, по дороге, где монстры сзади волна за волной? Она всё равно пойдёт следом. Разойдёмся, так пойдёт за нами, и это будет ничем не лучше. Пусть лучше идёт рядом, где видно. Или ты убить её хочешь, ничем не навредившую тебе девушку, чтобы наверняка? — Он покосился на

меня. — И ему интересно. Я видел, как он к ней качнулся.

Сайрус перевёл взгляд на меня. Корн тоже.

Весь день я был Годриком и открывал рот, только чтобы дышать, так что с первого раза голос был каким-то непривычным. Да и говорил я на всякий случай вполголоса.

— Не найдут, — сказал я. — Пока она круг не поставит, к ней никто не придёт.

— Откуда знаешь? — спросил Корн.

— Ниоткуда. У меня два случая, мой и Ганна. За обоими пришли, когда мы ставили круг и пропадали с их глаз. Ганн так и сказал: теперь, мол, можно встретиться. А до этого просто отслеживали, жив и что с ядром. Создание круга для них — что-то вроде экзамена, знак того, что мы начали Единение Путей.

И добавил, потому что врать в таком деле себе дороже:

— Один раз к нам всё-таки приходили. В самом начале, когда я был никто и звать меня никак. Мне дали дубинку и подвал с крысами, Ганну — ядро в долг и нужные знакомства. К ней в первые дни, скорее всего, тоже кто-то приходил. Случайная встреча, первый толчок.

— Она воин Ци, — сказал Сайрус, — но Ци у неё немного.

— Я тоже был только воином Ци.

— Ты полез в сложную магическую конструкцию, — отрезал Корн. — А девица с жуком в маги не собирается. У неё одна забота: ноги унести подальше.

— Тем лучше.

— А если поставит круг? — спросил Сайрус.

— Значит, надо сделать так, чтобы не поставила, — влез я.

Сайрус хмыкнул. Мол, есть способ.

— И как же это сделать? — прищурившись, спросил старик.

— Спросите её про знак. Сами, как будто вам любопытно. Вы его днём видели, это не странно.

— И что я ей скажу?

— Байку. Что-нибудь про памятник, про единение путей. То, что все и так знают. Пусть хоть поймёт, что это не клеймо, и что эта штука может быть с подвохом. И что не надо ей лезть во всякие магические конструкты.

Хотелось добавить, что можно ввернуть ещё и про портал, но я вовремя закрыл рот. Объяснять Корну, как рассказывают байки, — это как учить Сайруса держать глефу. По идее, должно помочь. Мана, наверно, набиралась в татуировку и так, но гораздо медленнее. Понятно, что мы лишь отсрочим этот момент, но, может, что-то придумаем.

— Зачем? — спросил Сайрус.

— Затем, что мне и этого никто не сказал.

Сайрус посмотрел на меня чуть дольше обычного и больше не спрашивал.

— Байку расскажу, — согласился Корн. — Байки я люблю. Главное, чтобы не вышло, что старый алхимик знал больше, чем положено. Если вдруг всё-таки круг создаст и будут спрашивать.

— А ты сам? — спросил Сайрус. — Скажешь ей?

— Нет.

Объяснять мне не пришлось. Сайрус долго смотрел вниз, на ивняк, за которым плескала вода.

— До столицы, — сказал он наконец. — Не дальше.

— Не дальше, — согласился Корн.

— Дозор на мне. Девушка с кинжалом и тварь могут много наворотить среди ночи.

Кинжал. Я его не видел ни разу — ни на поясе, ни в руках, ни когда она тянулась за котелком. А Сайрус видел и сказал об этом как о чём-то очевидном.

— Да хоть спи иногда, — проворчал старик. — Ты теперь по полночи спишь, я же вижу. Может, по очереди?