Чтение онлайн

— Лика, не надо, — я попыталась улыбнуться, но краска на щеке противно треснула. — Я ему нос сломала. Мы квиты. На сегодня.

— Квиты?! Да ты на себя посмотри! — Лика подлетела к окну раздевалки, которое выходило на задний двор спорткомплекса, заросший густым кустарником. — Так, слушай сюда. Если мы сейчас выйдем через главный вход, тебя увидит весь поток. Эти стервы из «фан-клуба» тебя на телефоны снимут, и завтра ты будешь звездой интернета. Нам это не надо.

Она лихо вскочила на узкий подоконник и дернула раму.

— Давай, рюкзаки я прихватила,

они в коридоре под лавкой, я их потом заберу. Сейчас — прыгаем и валим в общагу отмываться. Там второй этаж всего, лететь невысоко, в кусты приземлимся.

Я посмотрела на окно, потом на свое отражение в зеркале. Лика была права. Показать слабость перед всеми — значит проиграть войну. А незаметно исчезнуть и вернуться «обновленной» — это тактика.

— Давай, — я залезла на подоконник.

Я прыгнула первой. Через секунду рядом приземлилась Лика, едва не завалившись на бок.

— Ходу! — скомандовала она.

Мы неслись по задворкам университета, срезая путь через старые теплицы, как две преступницы. Я чувствовала, как ветер обдувает мою розовую маску, и впервые за этот час мне захотелось не плакать, а дико, истерически расхохотаться.

Мы влетели в общагу через черный ход (Лика знала все лазейки) и проскочили на свой этаж, пока комендантша пила чай. Только когда дверь комнаты 412 захлопнулась, я позволила себе выдохнуть.

— Ну и денек, — Лика бросила свою сумку на пол и посмотрела на меня с восхищением. — Нос сломала самому Игрунову... Слушай, Руднева, ты официально мой герой. Пошли в душ, будем оттирать из тебя этот «дизайнерский шедевр». У меня есть растворитель для масляных красок, должно взять.

— Растворителем по лицу? — я слабо усмехнулась, подходя к раковине. — Ну, давай. Хуже уже точно не будет.

***

Кожа на шее горела так, будто меня приложили раскаленным утюгом. Лика наконец отложила вонючую тряпку и растворитель, от которых у меня уже перед глазами всё плыло.

— Всё, Руднева, больше не могу, — она устало рухнула на свою кровать. — Остальное завтра само отвалится. Или с кожей сойдет.

Я только открыла рот, чтобы поблагодарить её, как мой телефон на тумбочке зашелся в истеричном визге. Видеозвонок. На экране высветилось: «Мама».

Сердце пропустило удар и ушло куда-то в пятки.

— Блять! — я подскочила, судорожно натягивая толстовку с самым высоким воротником. — Лика, тихо! Это предки.

Я заметалась по комнате, распуская хвост. Светлые волосы рассыпались по плечам, и я лихорадочно закрывала ими левую сторону лица, где кожа от растворителя стала пунцово-красной. Господи, только бы не заметили. От них же не отвяжешься потом с расспросами.

Я нажала «принять», нацепив на лицо свою стандартную маску «дочери-отличницы». Из экрана на меня глянула мама со своим вечно обеспокоенным лицом, а за ней, как скала, возвышался отчим. Олег. Человек, для которого мой красный аттестат был не достижением, а просто «нормой», которую нельзя нарушать.

— Лерочка! — мама всплеснула руками. — Ну наконец-то! Мы уже испереживались. Как ты там? Обустроилась?

Голодная, наверное?

— Привет, мам. Привет, Олег, — я выдавила из себя улыбку, стараясь не шевелить левой стороной лица, чтобы краска, оставшаяся в порах, не бросалась в глаза. — Всё нормально. Общага как общага, соседка классная. Втягиваюсь потихоньку.

— А что это у тебя с лицом? — мама вдруг прищурилась и придвинулась к самой камере. — Щека какая-то красная. И глаза блестят. Лера, ты не заболела? Олег, посмотри на неё, она сама не своя.

Внутри у меня всё похолодело. Я чувствовала, как Лика за кадром замерла, боясь даже дышать.

— Мам, ну ты чего, — я принужденно рассмеялась, хотя в горле стоял комок. — Это я просто из душа только что, вода горячая была, распарилась. И вообще, тут воздух другой, сухой очень, кожа привыкает. Всё хорошо, правда.

— Учись давай, Валерия, — холодный голос Олега разрезал мамины причитания. — Мы на тебя серьезно рассчитываем. Ты сама знаешь, сколько сил вложено в то, чтобы ты училась в этом городе. Красный диплом — это твой единственный приоритет. Никаких компаний, никаких глупостей. Ты там не для развлечений.

— Я знаю, Олег. Только учеба. Я всё помню.

Я смотрела в камеру и видела их — людей, которые любят не меня, а мой табель с оценками. Им нельзя было сказать, что сегодня я сломала нос парню, который зажал меня в туалете. Им нельзя было показать розовые пятна на шее. Для них я должна была оставаться идеальной картинкой.

— Ну ладно, отдыхай, — мама послала поцелуй. — Завтра еще созвонимся. Целуем!

Экран погас. Я медленно опустила руку с телефоном. Я чувствовала себя так, будто меня только что вывернули наизнанку, а потом заставили снова надеть грязную одежду.

— Ну ты и актриса, Руднева, — тихо сказала Лика. — «Всё хорошо», ага. А если этот Игрунов завтра заявится с полицией или батю своего припашет? Тебе же от Олега твоего голову оторвут.

— Не заявится, — я зло вытерла одинокую слезу, которая всё-таки просочилась сквозь ресницы. — Он не пойдет к папочке жаловаться, что его девчонка побила. Он захочет отыграться сам. И знаешь что? Пусть пробует.

Я подошла к зеркалу и убрала волосы от лица. Красное пятно на щеке горело огнем.

— Они ждут от меня красного диплома? Они его получат. Но сначала я выжгу из этого универа одного самовлюбленного брюнета.

— Так, Руднева, отставить траур, — Лика решительно захлопнула свой ноутбук и спрыгнула с кровати. — Если мы сейчас останемся здесь, ты окончательно превратишься в соляной столп, а я начну грызть ножку стола от скуки. Мы идем гулять.

— Лика, посмотри на моё лицо, — я кивнула в сторону зеркала, где моя щека всё еще предательски алела. — Я похожа на жертву неудачного пилинга.

— Да плевать! Наденешь кепку, намотаешь шарф — сейчас все так ходят. В этом городе всем друг на друга насрать, это тебе не твой родной ПГТ, где каждая бабка знает, что ты ела на завтрак. Пошли, я знаю одну кофейню, там варят такой латте, что ты забудешь даже фамилию Игрунова.