Love is...
Шрифт:
— Игорь, кажется? — я прищурилась. — Слушай, у меня сейчас «ритм и статика» в голове, а не свидания. Давай в другой раз.
— Ну чего ты такая колючая? — он попытался коснуться моего плеча, но я технично увернулась, делая вид, что разминаю суставы. — Я просто хотел поддержать новенькую.
Я покосилась на Лику. Та замерла с поднятой ногой, внимательно наблюдая за нами. В её глазах читалось: «Тут что-то нечисто, подруга».
Где-то на задворках сознания замигал тревожный красный огонек. Яна нет, его лучший друг Дэн подозрительно поглядывает
— Поддержать? — я усмехнулась, продолжая тренировку. — Спасибо, я справлюсь. А где твой дружок Игрунов? Неужели краску в раздевалке оттирает?
Игорь замялся, и в этой заминке я прочитала всё, что мне было нужно.
— Не знаю, я его сегодня не видел... — быстро проговорил он, но глаза выдавали его с потрохами.
Горло пересохло то ли от бега, то ли от липкого ощущения, что за мной следят. Игорь всё еще что-то вещал за спиной, рассыпаясь в комплиментах, которые звучали как дешевая реклама зубной пасты.
— Игорь, притормози, — бросила я через плечо. — Мне нужно умыться.
Я почти бегом направилась к выходу из зала. Лика хотела пойти за мной, но препод свистнул, подзывая её к матам. Я махнула ей рукой — мол, я быстро — и скрылась в коридоре.
Я подошла к раковине, плеснула в лицо холодной водой, пытаясь смыть это странное предчувствие.
Вдруг дверь за моей спиной глухо щелкнула.
Я резко обернулась, вытирая воду с лица.
В дверях стоял Ян. Без спортивной формы, в своей обычной черной толстовке. В его руке покачивался баллончик с краской — тем самым ядовито-розовым неоном, которым мы утром «украсили» его жизнь.
— Ты че здесь забыл, Игрунов? — я попятилась назад, пока не уперлась поясницей в холодный край раковины. — Это женский туалет, если ты еще не заметил по отсутствию писсуаров.
— Я заметил, что ты очень любишь рисовать, Руднева, — он сделал шаг вперед. — Но у тебя хромает композиция. Тебе не кажется, что на этом чистом, бледном холсте чего-то не хватает?
— Попробуй только подойди, — я схватила стоящий рядом флакон с жидким мылом, понимая, насколько это жалкое оружие.
Ян усмехнулся. В один рывок он преодолел расстояние между нами и прижал меня к раковине. Его ладонь железной хваткой впилась в мое плечо, блокируя движения. Он был намного сильнее, чем казался.
— Игорь отлично справился, — прошептал он мне прямо в губы. — Пока ты строила глазки этому дебилу, я ждал здесь.
— Пусти, урод! — я дернулась, но он навалился всем весом, вдавливая меня в фаянс.
— Тсс... Тише, Снежинка. Сейчас мы добавим тебе немного красок. А то ты слишком бледная.
Он встряхнул баллончик.
— Нет... Ян, не смей! — выдохнула я, зажмурившись.
Я почувствовала первое холодное прикосновение струи на своей шее. Шипение краски заполнило комнату. Он медленно вел баллончиком по моей ключице, спускаясь ниже, к краю облегающего топа.
— Тебе идет розовый, Валерия. Теперь каждый в этом зале будет знать,
Он не просто брызгал краской. Он рисовал на моей коже что-то похожее на метку, и я чувствовала, как липкая жидкость въедается в поры, оставляя за собой едкий запах и чувство полного бессилия.
Ян наклонился чуть ближе, чтобы рассмотреть свой «шедевр», и это стало его фатальной ошибкой. Самоуверенность его и сгубила.
Я не стала визжать. Я просто резко подалась вперед и со всей дури впечатала свой лоб ему прямо в переносицу.
Звук был коротким и сочным. Ян охнул, его хватка на моем плече ослабла, а баллончик с грохотом упал на кафель, продолжая шипеть и выпускать розовое облако. Он схватился за лицо, и я увидела, как между его пальцев тут же толкнулась первая струйка крови.
— Твою мать, Руднева... — прорычал он сквозь зубы, сгибаясь пополам.
Я не стала ждать ответа. Рванула мимо него, едва не поскользнувшись на мокром полу, вылетела из туалета и в два прыжка оказалась в раздевалке. Захлопнула тяжелую дверь и провернула замок в тот самый момент, когда снаружи в неё с размаху ударило плечо Игрунова.
— Открой, сука! — его голос сорвался на хрип. — Ты мне нос сломала!
— Иди к черту, Игрунов! Радуйся, что не шею! — крикнула я, отступая вглубь раздевалки. Ноги подкашивались.
Я сползла по стенке прямо на пол, обхватив колени руками. Меня трясло. В зеркале напротив я увидела свое отражение: левая сторона лица, шея и часть белого топа были залиты ядовито-розовым неоном. Краска уже начала подсыхать, стягивая кожу противной коркой.
Снаружи еще пару раз ударили в дверь, послышался отборный мат Марка, который явно прибежал на шум, а потом всё стихло. Видимо, поняли, что выламывать дверь в женскую раздевалку под камерами — это уже перебор даже для них.
Я осталась одна. До конца пары еще сорок минут. Сорок минут позора, которые мне придется провести здесь, глядя на то, как розовое пятно на моей коже становится символом моей первой крупной неудачи.
Я коснулась пальцами испачканной щеки. Горько. Больно. И так... обидно. Я ведь просто хотела учиться.
«Ничего, — прошептала я сама себе, вытирая злую слезу, которая всё-таки скатилась по щеке, оставляя на краске чистую дорожку. — Нос заживет. А вот то, что я с тобой сделаю дальше, Игрунов... об этом ты будешь вспоминать до самого диплома».
В дверь раздевалки снова постучали — на этот раз не грубо, а как-то суматошно.
— Лера! Руднева, открой, это я! — приглушенный голос Лики заставил меня вздрогнуть. — Там Игрунов в медпункт пошел, пол-лица в крови, Марк орет как резаный... Открывай живо, пока препод не приперся!
Я поднялась на негнущихся ногах и повернула замок. Лика влетела внутрь, как синий вихрь, и тут же замерла, вытаращив глаза.
— Пиздец... — выдохнула она, закрывая рот ладонью. — Он всё-таки это сделал. Урод. Ну всё, Игрунов, я тебе лично все кисти об голову переломаю.