Love is...
Шрифт:
— Лера! Ты скоро? — голос Яна раздался совсем рядом.
Я быстро удалила переписку, заблокировала экран и глубоко вздохнула. Натянула на лицо улыбку, которая стоила мне огромных усилий.
Я вышла к ним. Ян обнял меня, и я прижалась к его груди. Мой жених. Убийца по неосторожности. Человек, которого я люблю больше жизни. И тень за его спиной, которая пообещала мне могилу через год.
Вилла гудела от смеха. Лика и Марк гремели посудой на кухне, открывая шампанское, Ян был в душе, напевая какой-то мотив — он был по-настоящему счастлив. А я сидела на краю нашей
Пальцы сами вбили имя в поисковую строку. Алина Закирова.
Её профиль был заброшен. Последний вход — три года назад. Тот самый день. Я пролистала её подписчиков. Ян Игрунов. Я зашла в их общие отметки, и экран телефона расплылся перед глазами.
На фотографиях была девушка. Светлая, воздушная, с такой искренней улыбкой, что становилось больно. Но страшнее всего был Ян.
Я никогда не видела его таким. На каждом снимке он смотрел на Алину так, будто она была центром его личной вселенной. На одном фото он обнимал её со спины, зарывшись носом в её волосы, и его лицо светилось таким безмятежным, первозданным счастьем, которого я никогда не встречала в его глазах, когда он смотрел на меня. Со мной он всегда был защитником, воином, напряженным и серьезным. С ней... он был просто влюбленным мальчишкой, у которого не было шрамов на душе.
«Ты ему не нужна. Он просто хочет заглушить боль».
Слова Димы пульсировали в висках в такт биению сердца. Я посмотрела на свое отражение в зеркале шкафа. Мы были похожи. Тот же разлет бровей, та же манера кусать губу. Неужели я — всего лишь удачная копия? Пластырь на рваной ране, которую он не может зашить уже три года?
Я открыла последнее фото. Они на фоне моря. Ян держит её за руку, и подпись: «Навсегда. До последнего вздоха».
— Снежинка? Ты чего в темноте сидишь? — дверь ванной открылась, и облако пара ворвалось в комнату.
Я вздрогнула и резко заблокировала телефон, прижимая его к груди. Ян стоял в дверях с полотенцем на бедрах, мокрые волосы облепили лоб. Он подошел ко мне, мягко касаясь моих волос.
— О чем задумалась? — он поцеловал меня в макушку, но я невольно отстранилась.
— Ни о чем, Ян. Просто... устала от эмоций, — мой голос был чужим.
— Эй, — он поднял моё лицо за подбородок, заглядывая в глаза. — Всё хорошо? Ты какая-то бледная.
Я посмотрела на него и увидела его нынешнего — со шрамом над бровью, с вечной тревогой во взгляде. И я не знала, кого я люблю больше: этого израненного мужчину или того призрака-мальчишку с фотографий Алины.
— Да, Ян. Всё хорошо. Пойдем к ребятам, они нас ждут, — я заставила себя встать, пряча ледяные руки в карманы.
В гостиной гремела музыка, Лика что-то весело кричала Марку, а на столе стояли бокалы с шампанским. Весь мир праздновал мое двадцатилетие и нашу помолвку, но я видела только одно: тени в углах комнаты, которые складывались в силуэт Алины.
Я смотрела на Яна. Он сидел рядом, смеялся над шуткой Дэна, и его рука собственнически лежала на спинке моего стула. Но перед моими глазами стояло то фото из ВК. Тот свет в его глазах, которого я никогда не видела вживую. Дима был прав — я не любимая
— Снежинка, ты вообще здесь? — Ян коснулся моей ладони, и я вздрогнула, будто от ожога. Его улыбка мгновенно погасла. — Лер, что происходит? Ты с того момента, как мы спустились с аттракционов, сама не своя.
Лика и Марк замолчали. Музыка вдруг стала невыносимо громкой. Дэн деликатно отвел взгляд.
— Всё в порядке, Ян, — я попыталась улыбнуться, но губы онемели.
— Ни черта не в порядке, — он встал, увлекая меня за собой. — Ты бледная как смерть. Что случилось? Кто-то позвонил? Опять Дима?
Я посмотрела в его глаза — сейчас в них была только тревога и тень того прошлого, которое он так отчаянно пытался застроить новыми чертежами. Я вспомнила улыбку Алины. Вспомнила его счастье на тех снимках. Счастье, в котором не было места боли и мне.
— Ян... — я мягко высвободила свою руку. В горле стоял ком. — Всё хорошо. Просто...
Я обвела взглядом ребят, праздничный стол, сверкающее море за окном. Всё это было красивой декорацией.
— Просто нельзя забыть ту, из-за которой человек светился ярче солнца, — тихо, почти шепотом произнесла я.
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как бьются о стекло мотыльки. Лицо Яна в секунду превратилось в маску из застывшего льда. Его зрачки сузились, а челюсть сжалась так, что на скулах заиграли желваки. Он всё понял. Он понял, что я залезла туда, куда он запретил вход даже самому себе.
Я не стала дожидаться ответа. Я развернулась и, не глядя ни на кого, ушла в нашу спальню, плотно закрыв дверь.
Я села на пол, прижавшись спиной к дереву, и наконец позволила слезам хлынуть из глаз. В соседней комнате было тихо — кажется, мой праздник умер в ту же секунду, когда я произнесла это имя, даже не называя его.
Дверь в спальню не просто открылась — она ударилась о стену с таким грохотом, что я подскочила на месте. Ян стоял на пороге, и от его недавнего тепла не осталось и следа. Он выглядел как человек, который только что заново пережил катастрофу.
— Какого черта это было, Лера?! — его голос сорвался на рык. — Ты решила устроить показательное выступление перед друзьями? Решила покопаться в моем грязном белье прямо в день своей помолвки?
— Я просто увидела правду, Ян! — я вскочила, вытирая слезы тыльной стороной ладони. — Я увидела, как ты смотрел на неё. Ты никогда так не посмотришь на меня. Я для тебя — лишь способ не сойти с ума от чувства вины!
Ян подошел вплотную, нависая надо мной. Его дыхание было прерывистым, а в глазах плескалась такая темная ярость, смешанная с отчаянием, что мне стало страшно.
— Ты хочешь знать правду? — прошипел он, хватая меня за плечи. — Да, я вижу её! Каждую чертову ночь! Я вижу, как её лицо уходит под воду, как металл сминается, как я не могу достать её из той машины! Ты думала, я пригласил тебя в Сочи, чтобы забыть? Я пригласил тебя, чтобы выжить! Но ты сейчас просто ударила меня ножом в то самое место, которое я пытался зашить ради нас!