Чтение онлайн

Он вошел в костел, и его взорам представилось новое зрелище. Несколько нищих и нищенок просили подаяния, за которое господь бог вознаградит милосердных на том свете. Некоторые из молящихся целовали ноги распятого Христа, другие, пав на колени у самого входа, воздевали горе руки и очи, словно созерцая неземные видения. Костел был погружен в полумрак, которого не могло рассеять сияние десятков свечей в серебряных подсвечниках. Кое-где на плитах храма виднелись неясные тени людей, распростертых ниц либо низко склонившихся,

словно для того, чтобы укрыть от посторонних взоров свою смиренную веру. Глядя на эти недвижные тела, можно было подумать, что их на время покинули души, улетев в некий лучший мир.

"Теперь я понимаю, - подумал Вокульский, - почему посещение костела содействует укреплению веры. Тут все устроено так, чтобы напоминать о бессмертии". От молящихся, погруженных во мрак, взоры его устремились к свету. Тогда он увидел в разных местах храма крытые коврами столы, на них подносы, полные бумажных денег, серебра и золота, а вокруг - дам, рассевшихся в удобных креслах, разодетых в шелк, бархат и перья и окруженных веселыми молодыми людьми. Наиболее благочестивые постукивали, призывая проходивших мимо сделать пожертвования, остальные оживленно болтали и развлекались, как на рауте.

Вокульскому показалось, что он узрел три мира: один (давно исчезнувший с лица земли) молился и во славу всевышнего воздвигал величественные здания. Другой, смиренный и нищий, тоже умел молиться, но создавал только лачуги. И третий - он возводил дворцы лишь для себя и позабыл слова молитв, а дома божии превратил в место свиданий - так беззаботные птицы вьют гнезда и распевают песни на могилах павших героев.

"А кто же я, равно чужой им всем?.."

"Может быть, ты - клеточка в железном решете, через которое я пропущу их всех, чтобы отделить зерна от плевел..." - отозвался какой-то голос.

Вокульский оглянулся. "Игра больного воображения". Тут он заметил в глубине костела, у четвертого стола, графиню Иоанну с панной Изабеллой. Обе они сидели у подноса с деньгами и держали в руках книжки, по-видимому молитвенники. За креслом графини стоял лакей в черной ливрее.

Вокульский направился к ним, задевая коленопреклоненных и обходя другие столы, где отчаянно стучали, стараясь привлечь его внимание. Приблизившись к подносу, он поклонился графине и положил свой сверток полуимпериалов.

"Боже, - подумал он, - какой у меня, должно быть, дурацкий вид с этими деньгами".

Графиня отложила книгу.

– Здравствуйте, пан Вокульский, - сказала она.
– Знаете, я думала, что вы уже не придете, и, признаюсь, мне было даже немножко неприятно.

– Я говорила вам, тетушка, что он непременно явится, да еще с мешком золота, - произнесла по-английски панна Изабелла.

При мысли, что Вокульский, может быть, понимает по-английски, графиня вспыхнула, и на лбу у нее выступили капли пота.

– Прошу вас, сударь мой, - быстро продолжала она, - присядьте

на минутку, а то наш уполномоченный отлучился куда-то... Разрешите, я положу ваши империалы наверху, в назидание и к стыду господ, которые предпочитают тратить деньги на шампанское...

– Да успокойтесь же тетушка, - снова проговорила панна Изабелла по-английски, - он, наверное, не понимает...

На этот раз и Вокульский покраснел.

– Вот, Белла, - торжественным тоном произнесла графиня, - пан Вокульский... Который так щедро одарил наших сироток...

– Я слышала, - отвечала панна Изабелла по-польски, в знак приветствия опуская веки.

– Вы, графиня, - пошутил Вокульский, - хотите лишить меня награды на том свете, хваля мои поступки, которые, впрочем, я мог совершить ради выгоды.

– Я догадывалась об этом, - шепнула панна Изабелла по-английски.

Графиня чуть не упала в обморок, чувствуя, что Вокульский мог угадать смысл сказанного, потому что для этого вовсе не нужно было владеть иностранным языком.

– Вы можете, сударь мой, - сказала она с лихорадочной поспешностью, вы можете легко заслужить награду на том свете, хотя бы... прощая обиды...

– Я всегда их прощаю, - ответил он с некоторым недоумением.

– Разрешите заметить, что не всегда, - продолжала графиня.
– Я старая женщина и считаю вас другом, пан Вокульский, - сказала она важно, - так уж уступите мне в одном деле...

– Приказывайте, графиня.

– Третьего дня вы рассчитали одного из ваших служащих, некоего Мрачевского...

– За что же?
– вдруг отозвалась панна Изабелла.

– Не знаю, - отвечала графиня.
– Кажется, из-за расхождения в политических взглядах или что-то в этом роде...

– Так у этого молодого человека есть взгляды?..
– воскликнула панна Изабелла.
– Любопытно.

Она сказала это с такой иронией, что Вокульский почувствовал, как в сердце его смягчается озлобление против Мрачевского.

– Дело не в политических взглядах, графиня, - отвечал он, - а в бестактных замечаниях по адресу лиц, которые посещают наш магазин.

– Может быть, эти лица сами ведут себя бестактно, - вмешалась панна Изабелла.

– Им позволительно, они платят за это, - спокойно возразил Вокульский, - а нам нет.

Яркий румянец выступил на щеках панны Изабеллы. Она взяла молитвенник и принялась читать.

– Но все-таки позвольте уговорить вас, пан Вокульский, - сказала графиня.
– Я знаю мать этого юноши, и, поверьте, мне просто тяжело видеть, как она убивается...

Вокульский задумался.

– Хорошо, - сказал он.
– Я приму его, но работать он будет в Москве.

– А его бедная мать?
– напомнила графиня просительным тоном.

– Хорошо, я повышу ему жалованье... на двести... ну, на триста рублей.