Искатель, 2012 № 11
Шрифт:
— Подойди-ка ко мне, — потребовал он и выдвинулся на свет. Гросс убедился, что никого другого это касаться не может и, изобразив смертную скуку, поплелся к инспектору. — Дай я посмотрю, что за фрукт такой шляется без дела, когда вся колония вкалывает.
Но Гросс неожиданно браво отрапортовал:
— Я ничего, сержант... зашел только в лазарет — зуб разнылся. Доброго здовьица вам.
— А фамилия у тебя есть?! — выкрикнул Грэб.
Гросс почувствовал, как в носках забегали мурашки. Нелепее ситуации и представить себе было невозможно: он забыл ее. Хоть голову расшиби, никак не мог вспомнить ни своего имени,
Гросс шевелил бровями и обильно потел.
— Что же ты, запамятовал, как тебя зовут? — Грэб осторожно поводил ладонью перед его глазами. — Да ты обкурился... Марихуаной!!! Марихуаной он обкурился!!! — от ликования он даже притопнул. — Ну-ка, дай запишу тебя скорее.
Грэб вынул из кармана карандаш и небольшую зелененькую книжечку, затем с нагрудной нашивки Гросса начал в нее списывать его данные.
— И кто тебя так окрестил? Папаша спьяну, наверное, — бормотал он. Гросс попробовал заглянуть ему в книжку, но тот отпрянул. — Но-но, стой, где стоишь! Фамилию он свою запамятовал. Ты-то мне и нужен, «торчок». — Сказал и дважды сличил написанное с нашивкой.
— Ты-то мне и нужен, — повторил сержант, потом провозгласил: — За курение травки сядешь в изолятор. Сейчас же сообщу о тебе дежурному...
Как бюст генерала Эджуэйса, глядел на него невозмутимо Гросс.
— Вот дуралей, другой бы наизнанку вывернулся, чтобы в «камеру хранения» не попасть, а этот думает. — Сержант помолчал. — А то ведь могу походатайствовать, чтобы тебе в изоляторе паек урезали, — уже с сожалением прибавил Грэб, понимая: ничего из того, что он ценит в заключенных, в этом молодце ему не найти. — Он мстительно скрипнул зубами и перешел на официально-деловой тон: — Вижу, мужик ты нормальный. А мы — нормальные мужики — всегда промеж собой договоримся, верно? Кто тебе продает травку? Отвечай!
Безмолвствовал Гросс.
— Давай так: ты говоришь мне — кто, а я, может быть, не сообщу о тебе куда следует. Слышишь — может быть! — сержант легонько хлопнул его карандашом по носу.
Гросс среагировал мгновенно:
— Не-е, веди меня в камеру: в жизни ни на кого не доносил! Отсижу сколько надо, зато с чистой совестью останусь!
Грэб глубоко вздохнул.
— Силком не тянули — сам захотел, бывают же на свете остолопы. Что же, иди куда шел... кстати, куда это ты направляешься? Вся колония на работах, а он, видите ли, направляется.
И вновь встал Гросс в тупик.
— Что, и это забыл, — сержант впал в восхищение, — надо же так обкуриться, ха-ха-ха! А знаешь, два денька я все-таки тебе дам подумать. Я сегодня добрый... Стой!!! — крикнул он, когда Гросс повернулся, чтобы уйти. — Я тебя пока не отпускал. Больно самостоятельный, смотрю! Сперва снесешь это в канцелярию, — Грэб указал на упаковку, что стояла около «сверчковой» двери, — потом обратно сюда. Мне с тобой поговорить еще надо.
Гросс повиновался, поднял на плечо ношу и пошел, смутно представляя куда. Впрочем, ориентир у него был — это флагшток, который повсеместно ставят возле главного здания. Он посчитал, что будет правильнее, если идти между корпусов и за ними свернуть налево. Но за корпусами неожиданно открылась прачечная, запомнившаяся ему как первое, что он увидел в «Белой лошади». Теперь флагшток торчал над ее крышей. Гросс обошел прачечную и растерялся: металлическая мачта стояла посреди зеленого газона,
Гросс пошел наудачу. Сперва со своей упаковкой он завалился в овощной цех столовой, где люди в фартуках на голое тело шинковали ножами кочаны капусты. Потом пожаловал в мрачное бункерное хранилище каких-то непонятных пятиугольных ящиков.
Повезло только на четвертый раз. Подумать только, прачечная с обратной стороны и была той самой искомой администрацией.
На первом этаже Гросса остановил рослый дежурный инспектор и осведомился: «Какого черта тут надо?» — после чего Гросс был им отправлен на этаж выше. Там тоже дежурил инспектор, но этому было совершенно не до Гросса: за столом он ломал голову над сложной журнальной шарадой.
Гросс шел и, шевеля губами, читал на дверях таблички. В конце коридора, почти у самого окна, наконец-то была найдена канцелярия. Он бесшумно открыл дверь, просунул голову внутрь — спиной к нему стоял офицер в рубашке с закатанными рукавами и перебирал в несгораемом шкафу папки бумаг, какие-то сортировал по полкам, какие-то бросал себе под ноги. Затаив дыхание, Гросс поставил возле него упаковку и на цыпочках покинул помещение. Ни живой ни мертвый, он прошел мимо обоих дежурных и выскочил на улицу.
Гросс поспешил назад к сапожной мастерской, но, выглянув из-за корпуса, увидел, что сержант все еще там. Он попятился и, хватаясь за стены и углы, рванул куда глаза глядят. Опять мимо прачечной, пометался в лабиринте сложенных стопками кирпичей и бросился вправо. Попылил по мощенной булыжником дороге — и вновь увидел администрацию. Он петлял по «Белой лошади», словно был твердо уверен, что сержант пойдет по его следу.
Прошло время, как Гросс неожиданно очутился в двадцати ярдах от парикмахерской, но до нее нужно было еще добраться: посреди тюремного двора по-прежнему ошивался проклятый инспектор, который беспокойно поглядывал то на часы, то в направлении, по которому удалился с его упаковкой Гросс.
Видимо, у сержанта наконец лопнуло терпение, крутнувшись вокруг себя, он решительно пошагал и скрылся за камерным корпусом. После этого наш герой легко перебежал в парикмахерскую.
Там его ждал кипевший от злости Рэй.
— Где шлялся, черт бы тебя побрал?!
— В вашу администрацию бегал, — Гросс был спокоен.
— Что-о-о-о-о?!
— Слушай, я тебе не арестант! Кончился мой срок, понятно? Отсидел я свое! Был бы в Эйборн — давно уже гулял бы на воле. Свободный я! Куда хочу, туда и хожу!
Рэй налился кровью и Сжал кулаки.
— Вот и сидел бы у себя в Эйборн... Чего на мою голову-то свалился! Наши парни вот по чужим тюрьмам не бегают! Давай, говори по порядку!
Гросс и выдал. Рэй отвесил челюсть и долго не мог произнести ни слова, только разводил руками, выражая лицом непонятно что.
— Опиши мне его, — попросил, когда немного совладал с собой. — Все ясно, это Гарри Грэб, хуже ничего и быть не может. Умеешь ты, Джек, в истории вляпываться. Он за пять центов в церкви закурит. И уж будь спокоен «Белую лошадь» вдоль и поперек носом перероет — а тебя найдет. Никому не расскажет, только чтобы одному себе плашку на погон выслужить...