Искатель, 2012 № 11
Шрифт:
Студебеккер отправился дальше. Джоз ехал обычным своим маршрутом, который с годами не менялся и, дай бог, не изменится, пока Эйборн делает вату, а «Белая лошадь» стегает из нее одеяла.
Топливо на датчике подходило к нулю, когда впереди обрисовалась кирпичная стена с железными сетчатыми барьерами.
Джоз подъехал к КПП «Белой лошади», его впустили на досмотровый пункт, отличающийся от доспункта Эйборн только другим инспектором. Этот был пышнотелый блондин с маслянистыми, голубыми глазами.
— Вчера твоя корова опять... наше вам почтение... лужу
Под лужей у инспектора подразумевалось машинное масло, под коровой — студебеккер, за который Джозу бывало иногда очень неловко. Но за свою неловкость он всегда доплачивал.
— Документы на груз, — потребовал инспектор. Слюнявя пальцы, он принялся стремительно их пролистывать. Джоз глядел на него с улыбкой. На миг в порхающих листах промелькнуло нечто похожее на банкноты, или это только почудилось?.. Так или иначе, с документами все оказалось в порядке.
— Никак мне под тебя не подкопаться, — посетовал инспектор, непонятно что пряча в карман. — Снова ты хитрее меня оказался.
И вдруг закатился таким хохотом, что Джоз вздрогнул. Черт, хоть бы раз услышать его — и не оцепенеть. По любому поводу хохотал этот белокурый дурында, независимо, уместно то будет или нет.
Тот дурацкий, могущий сотрясти небо хохот и пробудил Джека Гросса, он открыл глаза и почувствовал в носу мягкие волокна. Гросс принялся вовсю чихать, вместе с тем приходя в полное обалдение от того, где он находится и почему это вдруг, как кочерыжка в кочане, лежит и не может пошевелиться.
Прислушавшись, он уловил доносящиеся откуда-то извне голоса.
— Поговаривают, будто в радиатор своей корове ты заливаешь «Ожен», — вещал один, — иначе как еще к нам попадают духи. Прищучу я тебя, Джоз, и будешь возить молоко в богоугодный дом.
— И там не пропаду, — отвечал другой, — ты-то как без меня, похудеешь, поди?
— Так ведь не загнусь!
— Верно. Сгорит тюрьма — год будешь на угольях руки греть!
И снова тот невозможный смех. Потом заработал стартер и завелся автомобильный двигатель. Значит, пока что Гроссу было понятно одно: он лежит в грузовике, заваленный ватой. Дальше в прояснение дел вплелось пьянство с этим... как его... Робери... Бредбери. Значит, этот паршивец подсыпал в виски какого-то дурману, в результате чего он и лежит в грузовике, заваленный ватой. Так и подмывало связать эти два факта, но между ними лежала целая пропасть беспамятства.
Толчками Гросс попытался расширить себе свободное пространство, однако удалось лишь перевернуться на бок.
Между тем грузовик поехал. И вскоре остановился. Опять послышались голоса, среди которых выделялся один: «Живее, парни!.. Что стоишь, смотришь? Да! Тебе говорю, морда! Вот я тебя дубиной по морде!!!»
Было слышно, как забегали, засуетились. Гросс чувствовал, что давящий на него вес становится легче. Он лежал неподвижно. Потом тюк, покоившийся на его груди, поднялся и открыл небо. Теперь Гросс мог встать.
Он распинал лежащую на дороге вату и вышел к краю кузова. От студебеккера
— Морда! — Гросс обернулся на окрик — внизу стоял инспектор и показывал на него дубинкой. — Опять стоишь смотришь. Я ведь тебя предупреждал — схлопочешь дубиной. Живо за работу!
Гросс схватил первый подвернувшийся тюк и с ним спрыгнул с кузова. Пряча лицо от грозного инспектора, примкнул к груженой колонне.
Он половчей пристроил на спине ношу и невзначай скосил взгляд — да так и остолбенел, уставившись на фасад с глянцевой вывеской «прачечная». В следующую секунду с открытым ртом он уже дико вертел башкой. Гросс не узнавал родную Эйборн. Да что там не узнавал — это была совершенно другая тюрьма!
Итак, потрясения сыпались на Гросса, словно из рога изобилия. Холодея изнутри, он кое-как принял невозмутимый вид, словно бы ничего не произошло. За углом зеленого здания людская колонна утекала в подвальный вход, вместе с ней утек в него и Гросс.
Обратно он выскочил с пустыми руками. Нужно было присмотреть какую-нибудь щель, забиться в нее и основательно обдумать, что происходит.
В кирпичном двухэтажном корпусе увиделась дверь под железным козырьком. Гросс в три прыжка оказался около нее и за ней скрылся.
И очутился в полутемном помещении, где пахло сырой кожей и клеем. По длинному стеллажу с обувными колодками было ясно, что это сапожная мастерская. Не сразу бросился в глаза сидящий здесь человек — будучи гномьего роста, согнувшись на табурете, он пыхтел, вырезая ножом набойку.
Гросс присел на какой-то ящик.
— Бог в помощь, башмачник, — сказал он, прибавляя на керосиновой лампе пламя. — А я смотрю, ты неплохой малый.
— Ты что же, хорошо меня знаешь? — сапожник распрямился и сверкнул на Гросса мощными линзами очков.
— Впервые вижу.
— Так-так, значит, ходишь, дружбы заводишь? И вот завернул к старому «сверчку». Кхе-кхе-кхе. Вчера девятнадцать новеньких привезли, такты, наверное, из них будешь? — Гросс вяло кивнул. Сапожник отложил работу и с хитринкой спросил: — Ну, давай выкладывай: кто ты и за что тебя к нам пристроили?
— В другой раз, — вздохнул Гросс. — Главный мне нужен, понятно. В общем, кто-нибудь самый авторитетный тут...
— А губернатор не подойдет?..
— Разве я сказал «губернатор»? — напер Гросс.
«Сверчок» так и подпрыгнул.
— Нет, посмотрите, что нынче за молодежь! В наше время всякий желторотик первую неделю только и мог чистить шнырю ботинки! А теперь, японский магнитофон, второй день в тюрьме, и уже босса ему подавай! Вконец распустились! Места своего не знаете, я вот свой шесток знаю!
— Сведи меня с ним!
— Да кто ты такой! — взвизгнул сапожник и привстал с табурета, чтобы прочесть нагрудную нашивку наглеца. Он долго читал, при этом дважды протирал очки.
— Много вас, Джеков Гроссов, до него интерес имеют, только меня не за всякое сводничество сигаретой угостят... Японский магнитофон, чуть какое вшивое дельце — сразу к боссу бегут.