Хвак
Шрифт:
– Дай-ка мне полюбопытствовать на оружие твое?
Хвак безропотно вынул из петли секиру, протянул ее Снегу, а тот, не глядя, размахнулся и зашвырнул ее далеко за камни.
– Это не секира, это нафьи сопли. На, возьми мою. По крайней мере, сталь здесь добрая, а секиру я сам ковал. Бери, бери, мне она уже тяжеловата, а тебе вполне. Погоди...
Снег отвел назад руку с почти уже подаренной секирой и пальцем поманил Хвака за собой, к двум лиственным сушинам, каждая толщиною в его ногу.
– Смотри внимательно! Можешь так?– Снег выписал рукою по воздуху какую-то
– Сухое труднее, понятное дело.– Хвак ухмыльнулся простому вопросу: уж чего-чего, а топором он вдоволь помахал, дрова на каждую зиму заготавливая...
– Держи. Попробуй срубить соседнее.
– Кхы...– Хвак примерился и ударил как привык, на уровне мотни порточной: ниже обычно гниль, а выше - лишняя древесина на пне остается. Бил он без затей и вывертов, но секира насквозь разнесла твердейшую сушину, да еще едва из руки не выскочила! Очень уж острая и пробойная оказалась! Во все стороны брызнули щепки и лохмотья сухой коры.
– Да-а... Сил в тебе полно. А вот ум придется копить. Секира, дружище Хвак, это тебе не топор и тем паче не колун, это подлинное боевое оружие... А ты что умудрил? Ведь едва из руки не выпустил!
– Это... я нечаянно... Я теперь понял как надо!
– Понял??? Ну-ка, уполовинь пень, который после меня остался, посмотрим, чего ты там понял.
– Кха...– Хвак перехватил секиру в правую руку - чтобы удобнее было ко пню примериться - крутанул им, подражая Снегу, но разбег секиры уже попридержал, соразмеряя силу удара... Верх перерубленного пня слетел почти беззвучно, почти без щепок.
– Ого. Тебя кто-нибудь учил этому приему?
– Чего? Это... Да... это... Как вы - так и я...
Снег попытался рассмеяться, но у него не получилось.
– Презабавно. Давненько я не встречал... Но, тем не менее... Что ты мне ее суешь? Она твоя теперь, я же тебе ее подарил. Может отныне звать меня на ты. А мне пока моего меча достанет, на повседневные-то нужды. Владей, на доброе здоровье, и постарайся не употреблять во зло свою мощь.
– Спасибо.
– Ступай, куда шел. И... осторожнее, дубинушка... Пожалуйста, будь осторожнее, ибо ты идешь в нехорошие места. Ничему не верь, никому не верь. Постарайся ничего "местного" там не есть, и по возможности не пить, пока не выйдешь за пределы. Баклагу не забыл наполнить?
– По горлышко!
– Ящерки?
– Вся связка в мешке!
– То-то же. Пока будешь идти - поупражняйся вынимать и вставлять секиру, ибо у нее иной вес, нежели у твоей прежней, иное распределение веса, длина иная...
– Ладно... Я это... я уже привык: вот, смотрите... смотри!– Хвак два раза подряд выхватил секиру из петли и вставил на место.– Ух, удобная какая!
– Давай, давай, гуляй, а то у меня свитки не читаны из-за некоторых.
Хвак опять вздохнул, глубоко-преглубоко, потому что воздух для дыхания стал каким-то... не сытным... И в глазах сразу защипало... Надо идти.
И Хвак ушел, держа направление
Хвак засопел и потянулся рукой назад, к мешку, чтобы на ходу заесть горечь расставания вяленой ящеркой... Нет, нельзя, Снег не велел. Да, тут нельзя ни есть, ни пить, потому что эти наступили... Пригорья. Он дошел до указанного перелеска и теперь пойдет по дороге, чтобы удобнее и быстрее миновать неведомые опасности. А секира-то, секира - просто игрушечка! Легонькая, востренная, в руке словно сама танцует! Хвак тихонечко провел ногтем по лезвию и охнул: привык с той же силой на прежнее нажимать, а эта уже полногтя прогрызла! Красивая! С такой-то никакая опасность не страшна. Грабить с него нечего, врагов у него нет никаких - чего бы ему бояться?
Г Л А В А 5
Ветви кустарника, покрытые безобидною листвой, внезапно приподнялись - это притулившийся у самого края дороги куст утратил неподвижность и выпустил в сторону Хвака щупальца-корни, длинные и голые, извивающиеся, словно змеи, такие же чешуйчатые, но полдень замедлил прыткость растительного хищника и Хвак легко разрубил все три "щупальца", что разматывались по воздуху ему навстречу. Вон, лежат, истекая древесным соком в пыль, и еще шевелятся, гадины такие! Напавшее на Хвака растение имело в корнях и ветках неровный темно-зеленый цвет, темнота его отливала в красное, или, как уточнил бы ученый отшельник Снег, будь он здесь, в бордовое... По виду, на разрубе, напоминало ящерное мясо без кости внутри, а пахло какой-то кислятиной... Хвак все же не удержался и лизнул свежий срез поднятого отростка и вдруг узнал этот вкус! Большая его часть сидела в вареве, что Снег нынче утром готовил! Стало быть, эта тварь, которая на него напала, именуется Черная Рогари: Снег сказал мимоходом основу любимого отвара, а Хвак запомнил! Или Черное Рогари... Тьфу! А ведь тут, в Пригорьях, ничего есть нельзя - а он забыл! Тьфу и тьфу еще раз! Всё, всё, это не считается, теперь он будет осторожен.
Хвак поколебался, но все-таки сунул секиру обратно, в петлю на пояс, ибо даже малышей с детства учат: в мирное время несешь оружие наготове - быть беде, не себя, так других покалечишь, ни в чем неповинных. Вот она секира, под рукою - раз и выхватил! Чего тут бояться, кого?– Некого.
Хваку послышался короткий смешок... вроде бы звонкий... вроде бы девичий... А людей не видно. Вокруг ни дерева, ни травы, чтобы выше колена, холмики плоские, камни глубоко в землю вросли... Хвак пробормотал коротенькую молитву, единственную, которую знал наизусть: "Всемилостивые боги, да охраните смертного ото всех напастей!", но не понадеялся на нее одну, а вынул-таки секиру, преодолев стыд, и взял ее в правую руку - правая точнее в ударе...