Чтение онлайн

Морда как у... Хвак зайцем прыгнул в сторону, тут же в другую, отпрянул, опять отпрыгнул, побежал, остановился...

Зверь. Умный и хитрый, но не человек, хотя и похож чем-то... Он явно играл с Хваком, прижав его к борту арены, убивать не спешил.

В спине и затылке потрескивало и покалывало - Это Хвак слишком тесно приблизился к охранным заклинаниям, окружавшим арену. Заклинаниям помогала толстенная, прочная на вид металлическая решетка, сплошным кольцом десяти локтей в высоту, с загибом внутрь, также как и заклинания, опоясывавшая периметр

арены. Движению воздуха решетки и чары не мешали, рев трибун порождал зловонный, как показалось Хваку, ветерок...

– Беги!

– Дерись!

– Жри!

– Трус!

– Давай!

– Убей!

Скорость у черной твари была изрядная, однако Хвак уже взял себя в руки и даже успокоился: не тургун перед ним, и даже не охи-охи. Черный... этот... Булула - прыгнул прямо и ударил с двух рук когтями, прямо, без замаха, как выстрелил. Не упади Хвак мордой в утрамбованный песок - была бы в нем двойная дыра вместо спины и брюха...

О, какой быстрый! Хвак жабой оттолкнулся от земли и в прыжке повторил удар Булулы: двумя кулаками от боков вперед, но не в туловище, а в морду.

Булула упал. И встал.

Трибуны взревели так, что замерцала серым цветом и затрепыхалась магическая охранная субстанция вдоль решеток.

И Хваку стало не по себе: только сейчас он осознал, что он не прежний Хвак, который куролесил почем зря, мощью играл и Матушку не слушался, нет в нем прежней силы! Слабенький отблеск далекого отсверка от когда-то былого... Вот и все, что осталось.

Душа у Хвака ушла в пятки...

Булула прыгнул вновь, и Хвак опять отскочил - вправо, потом влево, кубарем...

Окровавленный Булула уже не играл с ним, а стремительно наседал, чтобы не дать передышки и добраться до беззащитного тела... Хвак все-таки поймал мгновение, полуприсел и слева врезал Булуле и опять попал в челюсть. Белым и розовым костяным брызнуло на арену - Хвак постарался, вложился весь в удар - эх, весу-то маловато пока - да и Булула помог, повел башкой навстречу...

Булула упал. И поднялся.

Закладывало уши: трибуны не кричали уже, визжали!

Нижняя челюсть Булулы болталась кровавым мешочком, к разорванной плоти прилип обломок клыка, но глазки чудовища все еще хранили ум и ярость.

Хвак, утративший в вековечном заключении почти всю свою мощь, кое-что все-таки приобрел взамен: чутье и способность превращать это чутье в реальность. Здесь, на Атлантиде, там, в прежнем, древнем мире, такую способность люди называли колдовством, но раньше Хвак об этом никогда не задумывался, не вслушивался в себя, нужды не было... А теперь нужда возникла, и постигнутое следует беречь и развивать...
– Так бормотал ему вновь обретенный внутренний голос, но некогда было вслушиваться и понимать. Потом, попозже...

Чутье подсказало ему, что - можно уже, пора: Булула ошеломлен. Рука болела, но оставалась цела, слушалась верно.

Хвак прыгнул чуть вбок, ударил, и опять слева.

Булула упал.

Хвак, соблюдая осторожность, подбежал к поверженному противнику

и правым кулаком, как молотом, ударил его в лоб. Булула потерял сознание и надежду подманить поближе потерявшего бдительность соперника, он устал, навсегда устал, глаза его закатились.

Хвак ухватился за коготь на руке - скользко... Обтер пальцы об набедренную повязку - обхватил вновь, уперся ногой, поднатужился и выломал коготь. Ничего он не ядовитый, соврал сотник. Но большой и острый, и очень твердый этот коготь! Хорошо.

Хвак вспорол Булуле брюхо, добыл оттуда трепещущую печень и поднял ее над головой.

Трибуны бушевали! И вдруг - стихли, послушные внезапному всеобщему любопытству: что этот тип собирается делать? Неужели сожрет???

Королевская ложа была пуста в этот день и Хвак переориентировался на ходу: он как бы начал триумфальный обход арены с печенью Булулы в поднятой руке. Кровь из печени пахла мерзко, но возбуждающе, стекала по руке, в подмышку, на бок и ниже, на набедренную повязку, в пах... А Хвак пробирался назад, все ближе к Восточным воротам, откуда его выпустили на Булулу...

Вот он остановился, согнул руку в локте, укусил печень - трибуны опять взревели! Хвак не глядя отбросил печень за спину, а сам, чавкая на ходу, ринулся в проем, единственный незащищенный магией и решеткой, потому что сюда его никто не ждал. Ни его, ни Булулу, накрепко приученного к Западному входу. Запор-то был на калитке, которая в решетке, но сломать его - чихнуть полраза! Чутье, которое не стало еще полноценным колдовством, подсказало Хваку дальнейшее. И хитрость: не даром он не спешил кандалы сдирать, а рассмотрел и изучил как бежать да куда бежать... В предбанник, потом по коридорам в темницы, оттуда выломать двери в казарму, они почему-то наружу открываются, оттуда во двор казармы, оттуда в привратье, а там уже и на улицы! И прочь из города!

И только задним числом уже, будучи в полной безопасности, Хвак перепугался прошедшего: а ну как и вправду бы оскопили? Да еще бы и ослепили? Ух, ты! И главное - за что?

...Почему это Матушка все вроде как вздыхает? Все нормально, ничего же с ним не случилось? Все хорошо, Матушка, к прежнему возврата не будет, он же поклялся: он теперь станет тихо жить, бережно к будням и безмятежно. И здесь, и там, и вчера, и завтра, и потом, сколько жизни хватит.

Атлантида большая, найдет он себе тихое местечко. Лишь бы жить и жить, чтобы воздух, небо, солнце, травы, песни, птицы, еда с питьем, игры, танцы, женщины... скромно, в общем, жить, сколько отмеряется...

И отмерялось Хваку после этого дня почти двадцать тысячелетий такой жизни, какой он хотел, потому что Матушка почему-то любила непутевого своего приемыша и жалела его.

И жил он, и скитался по миру Земли, меняя обычаи, страны, языки и спутников жизни, до тех пор пока не пришла ему предначертанная пора породить сына и уступить ему место на Матушкиной груди.

Последнее из имен его было Петр Силыч, колдун дядя Петя, а сына его назвали Алексеем, Лехою.