Чтение онлайн

Земля молчала, а слезы не бесконечны, даже на голодный желудок. Счастливые же слезы и вовсе мимолетны, в отличие от вожделений. Хвак - его звали Хвак - выпрямился и оглядел свое голое, такое непривычное тело: рост похоже что прежний, руки, ноги, голова, чресла - все на месте, да все иное... Грудь нормальная, широкая, а задница узкая стала, не то чтобы костлявая, но... Не подобает зрелому мужу такое седалище носить... И живот: как будто рака проглотил, весь живот поперечными твердыми полосками, да и не увидишь еще под грудной клеткой. Сесть поесть - так и не поместится ничего! Чисто муравей! Ну, это не беда, разработается, а вот то что он голый - это неприлично.

Хвак

чувствовал, что за сотни миллионов лет безысходного заточения он утратил всё, все знания, умения, силы... Ну почти все. Какие-то крохи сохранились в верхней памяти... Быть может, удастся припомнить и остатки того, что кануло в бесконечных и беспросветных недрах его покаянного безумия. Накопил-то он много, да где оно? Сто тысяч раз открывал да столько же забывал...

Где-то там, неподалеку, есть то, что ему нужно... Хвак прислушался к внутреннему голосу - молчит. Навсегда небось замолк, не выдержал, бедолага...

Но странное чутье оживало в нем и Хвак, как по мановению волшебной палочки нашел, что искал, получаса не прошло: полное одеяние для мужчины: портки, сапоги, рубаху... Почти впору. Шапку в кусты - и так тепло, без шапки. А всего-то и дел - камень отвалить, да руками пару раз черпануть, да сор из штанов и рубахи вытряхнуть...

– Матушка, спасибо тебе.
– Хвак опять грянулся было на колени, землю целовать, но вроде как почувствовал что-то...
– Понял, Матушка. Я мысленно тебя буду благодарить. Денно и нощно, думами и поступками... Никогда больше не огорчу...

Пошарить под деревьями - и дубина нашлась, чтобы мало ли чего... Мало ли где...

Хвак шел по лесной дороге наугад, куда придется, он то смеялся, то принимался плакать счастливыми слезами, лесная лужа пахла тиной и землей - но все равно вкусно было! А ягоды? 'А ягод пока нет, весна еще, - догадался Хвак.
– А листочки свежие, клейкие, пахучие. Пташка, пташка, давай вместе, смотри, как я свистеть умею!.. И петь!'

Сосновый лес сменился дубняком, тот ельником, солнышко все выше, небо... Небо такое синее, высокое. Ветерок - просто бархат, а не ветерок. Цветы, деревья, травы приносили дивные ароматы, и все это великолепие красок, звуков и запахов то и дело отражалось, дробилось и расплывалось в счастливых Хваковых глазах. Он шел долго и беспечно, с восторженным изумлением вглядываясь во все, что попадалось ему на пути. Вот - что это было? Вспомнил - это волки, стая волков. А почему бы и нет? Волки тоже любопытный народ... А подальше, опять в ельнике, что-то такое наперерез ломилось да завывало... Это медведь толстопятый, голодный да недовольный, шерсть свалялась - жрать-то хочется, а до малины далеко... медведь был не такой, как в прежней жизни, помельче, но Хвак понимал, что медведь... И что теперь гигантских хищных ящеров нет - тоже откуда-то понимал. Тем оно и лучше... Безопасная жизнь приятнее опасной.

'Рай! Истинный рай вокруг! Матушка... Матушка, слов у меня нет...'

Но и в раю, оказалось, бывают черти: прицепились к нему трое конных, цок-цок-цок - догнали на лесной тропе... Грабители видать...

Пришлось бежать изо всех сил, петлять, через буреломы прыгать, что твой медведь и поторапливаться: от этих-то троих он избавился - а кто его знает - сколько еще их по лесу бродит, поживы ищет. Да какая с него пожива? А все-таки осторожность не повредит.

В городок он вошел очень удачно, как раз со стороны торжища: а ведь известно, что где торг, там и жор, там пищу готовят, продают либо выменивают.

Всех денег - а здесь в ходу деньги - два гроша медных у Хвака, те, что под камнем же нашлись. На них не поесть, но можно сыграть! И Хвак сыграл, горошины

под скорлупками угадывал - да так ловко: слепой еще былину не пропел, как у Хвака уже денег - за неделю не прожрать. Но народец завистливый и мелочный оказался, погнали победителя всей ордой, а про его правоту даже слышать не пожелали... Один камень в затылок угодил, а другой, огроменный, под лопатку... Вот тебе и рай. Хорошо хоть преследовать побоялись или поленились - отстали... Городишко оказался на удивление большой, не городишко, а гигантский город! Тогда почему без крепостных стен? Неужели не боятся врагов и чудовищ? Или не водятся у них такие за пределами города? Должны водиться, хотя если рай... Вроде бы и не рай, но ничего такого опасного в воздухе Хвак не почуял и при этом почему-то был уверен, что чует правильно. Нет, это действительно мирная местность, безопасная сторона... Беззаботная. Повезло.

Хвак пообедал в ближайшей харчевне - язык местный он уже знал, на рынке выучил... И в трактире выпала ему удача на полную катушку: расшумелись соседи по столу, на крик прибежала хозяйка, большая, розовощекая, крепкая, красивая... Да так она на Хвака глянула, раз да другой, что он не выдержал и пошел за ней в хозяйные комнаты... Все-таки странное место, странные люди: видно же, что хорошо ей, а возмущается будто бы, кусаться норовит... А сама-то руками да ногами спину обхватила - не оторвешь...

Ввечеру опять ужин, в другом уже трактире, более гостеприимном и веселом. Тут уж Хвак вволю попил, поел, попил и поплясал, поел, попил, в зернь и карты наигрался, поел, с девками намиловался - в усмерть! Рай и только! Ох, и попили!

А ночью его магией и кистенями да сетями взяли, сонного, и в ад, в узилище городское! За что, про что - некому сказать, всем лень: только колодку на шею да кандалы на руки и на ноги - ожидай суда и участи.

Хваку долго пришлось ждать и голову догадками ломать: сидел он в одиночке, тюрьма без окон, с одной дубовой дверью в локоть толщиной. Разговаривать с ним никто не разговаривал, кормили и поили раз в сутки, с надзирательской руки, не снимая кандалов.

А Хвак даже и не пытался объясниться да вывернуться каким-либо манером, и это ему любопытно, а тюрьмишка местная - что ему она, когда гордые горы в песок стерлись, пока он Матушкину немилость избывал, да в такой темнице - не этой чета!..

Суд начался спозаранок, чтобы все вины его и кары успеть прочитать да приговор исполнить. Ничего такого особенного Хвак для себя не ждал, но все же волновался...

– ...Разрыв и разграбив могилу, пришлец, назвавшийся Хваком, учинил браконьерство в лесу, принадлежащем благородному баронскому роду Волков Вен Раудов, истребив без выгоды для себя, но из куража и озорства охраняемый законом волчий выводок общим числом в шесть голов, из них четыре особи зрелые, к воспроизводству способные, тем самым превысив способы необходимой защиты, затем напал и до смерти же убил медведя-самца, зрелого, к воспроизводству способного...

'Еще кто на кого напал', - мысленно огрызнулся Хвак, но немногочисленные участники судилища слушали не его, а обвинителя.

– ...Старшего егеря его милости барона Вен Рауда - Сура Кабанца и двух его людей до смерти же, что подтверждают найденные следы сапог вышеупомянутого Хвака и следы крови на его портках...

С этим Хвак не спорил: лес есть лес, а свара без затрещин не бывает. Он и на вопросах не отпирался, а просто от себя рассказал, как все было.

– ...Пригородном рынке облыжно обвинил в плутодействе ватагу скоморохов-потешников, после чего учинил над ними разбой и ограбление, отняв денежное имущество на общую сумму...