Чтение онлайн

– Вот и Джога робеет - тобою испуган, а меня боится. В этой нашей беседе, в последней беседе, я разрешила разуму твоему, сущности твоей, воспользоваться мудростью, что невольно впитывала твоя память за время твоей короткой жизни из окружающего. Сие не из милости к тебе, но чтобы ты поглубже понял - что ты натворил и чтобы последняя речь твоя в последнем нашем разговоре была более внятною.

– Я... виноват, Матушка! Прости!

– И в чем же ты виноват?

– В том, что рассердил Тебя!

– О, прехитрое и глупое, суетное, льстивое племя людское... Быть

может, и не зря случилось предначертанное... Ты вобрал в себя все отвратительное людское, что было у людей и стал первым среди них. И погубил все сущее в человецах, вместе с ними же...

– Что... К-как... Матушка? Я... не понимаю.

– Ты не должен был касаться той чуждой мне, враждебной для меня сущности, что предстала пред тобою цветком.

– Я... не знал этого, Матушка! Я хочу исправить, если сие возможно!

– Исправлять нечего. Ты отворил пространство для хаоса, пусть даже небольшую щель, в четверть возможного, но сего оказалось достаточно, чтобы океаны вышли из берегов, сметая все живое на своем пути, чтобы земные небеса пропитались пылью на тысячи лет, чтобы великая боль поселилась в сердце моем, сотрясая тело мое...

– Матушка, я не хотел!..

– Но захотел и сумел. А я не успела предотвратить. Даже богам не ведомы все нити, прядомые Судьбою, ибо самой вечности не хватит, чтобы перебрать всю пряжу бесконечности... Я полагала, что лишь Зиэлю под силу отворить зловещую дверцу сию, упустив из виду иной огнь, также оказавшийся способный сделать это. Тебе, силам твоим, впору пришлось отвергнутое даже Зиэлем.

– Зиэль? Что это - Зиэль?

– Что, или кто... Неважно сие. Посланец Солнца, так он любил называть себя. Мне же он виделся просто воплощением Зла. Добро и зло неведомы ни хаосу, ни каплям воды, ни камням... Но стоит лишь прорасти среди хаоса и пустынь разуму и жизни - появляется зло и та оборотная его ипостась, из которой зло сие исходит, произрастая. И начинается борьба одного с другим... сливаясь, разделяясь... Извечная суета неразделимого живого. Зиэль - это тот, кто сумел вобрать в себя очень много зла и могущества, очистив сущность свою от всего остального.

– Я не понимаю, Матушка.

– Тебе и не надо понимать, ни ранее, ни отныне. Главная ошибка - моя. Избывать мне ее долго, очень, очень долго. Но и ты, наделенный свободою человеческой воли, - постарался, помог уязвить Матушку свою.

– Прости, пожалуйста! Прости меня, Матушка!

– Я накажу тебя, но даже и мне самой недоступно придумать наказание, соразмерное твоему проступку. Тем не менее, горечи его хватило бы на всех живущих под луной, если бы они остались в живых, ибо долго предстоит сущности твоей избывать вины твои... и мои...

– Матушка... Ты говоришь: "если бы они остались в живых"? Они что... все мертвы?

– Да, все сущее в разуме, на всем белом свете - погибло в хаосе, вызванном твоею гордынею и жадностью к невозможному. Тебе жаль кого-то?

– Не знаю, Матушка. Но мне... мне... грустно.

– Это твои слова были бы забавою для меня, умей я забавляться. Ибо они свидетельствуют, что хлад самого хаоса не до конца оледенил

человеческую сущность твою. Скажи свое имя!

– Я... меня... не помню, Матушка! Я... Меня зовут Хвак!

– Так и есть. Я бы удивилась прочности памяти твоей, если бы могла удивляться, подобно человечкам, навеки исчезнувшим из моих пределов. Но я знаю причину этому.

– Причина проста: я твой сын... а ты - моя Матушка, которая для меня превыше...

– Умолкни. Ты уже делом доказал свое послушание и свою любовь. Так вот, причина сохранившейся искорки памяти - эти два комочка живого, которые ты пригрел в сущности твоей. Если бы не их тепло, задержавшее руку твою на одну соринку времени - то не осталось бы ничего, и я ослепла бы, оглохла и онемела навеки... А захоти Зиэль сорвать все четыре лепестка - вполне возможно, что не осталось бы даже меня самой.

– Я не понимаю, Матушка, я не помню... А! Я вспомнил: два существа, что я приютил в сердце при помощи магии. Охи-охи, два щенка.

– В сердце? Считай, что в сердце, сие не имеет значения.

– Но мне... грустно, Матушка, что... Неужели все погибли?

– Что-то живое в мире моем - останется жить и плодиться, хотя и совершенно иначе, нежели до твоего преглупого похода за божественным.

– Виноват, Матушка и достоин всяческих мук!

– Твоя готовность - это простое неведение разума твоего перед тем, что тебе предстоит испытать. Зло пленило тебя как раз в тот миг, когда ты посчитал себя его победителем, и твоею дланью освободило хаос, пожравший все живое разумное, и уничтожило само Зло в том числе. Но это получилась слишком дорогая цена за очищение. Пройдет немало времени - даже по моим меркам немало - до той поры, пока живое сущее в пределах моих обретет зачатки живого разумного. А до той поры ждет меня пустое и светлое одиночество. И тебя тоже, если не считать соседства Джоги, твоего шута и насельника и черное молчаливое "ничего" вместо одиночества.

– Он не шут мне, Мату... Виноват, Матушка, я не хотел перечить тебе!

– Но перечишь. Это все последствия твоего природного упрямства и того крохотного тепла в так называемом сердце твоем. Вам с Джогою предстоит долгое соседство. Вы будете общаться, обмениваясь словами и мыслями, перебирать воспоминания, общие для вас и те, что демон сей обрел до тебя, вы будет браниться и каяться, сливаться воедино и распадаться в бесчувственный прах, ненавидеть друг друга и терять разум и вновь собирать его по крохам, чтобы потом вновь утерять... И так множество раз. Времени у вас для всего достанет. И сие будет гораздо больше чем боль... и протяжнее.

– Как велишь, матушка! Все избуду!

– Это ты клянешься впустую, от неведения предстоящего тебе... Но твоя превеликая вина от моей вины неотделима, поэтому я решила...

– Повелевай, Матушка!

– Поэтому я решила: если тех двух искорок жизни, которые ты однажды приютил, бескорыстно и без зла, достанет, чтобы однажды растопить весь превеликий хлад Хаоса, проникший в тебя по воле твоей, - наложенное мною наказание закончится и ты вернешься жить. Да свершится!