Чтение онлайн

— Как они умерли? — приглушённо спросил он.

Молодой гиппарх ответил не задумываясь:

— Как и подобает мужам, защищавшим родной край, — глухо изрёк Александр. — Никто из них не побежал. Никто не просил пощады. Они сражались отчаянно, с суровым смехом на устах, подобно львам, и умирали так же. Эти люди были храбрее всех, с кем мне сегодня довелось столкнуться. Если бы все эллины следовали их примеру, мы бы проиграли эту битву.

— Да погибнут те… — тихо, со свистом выдохнул Филипп, и его хриплый голос дрогнул, —

кто смеет подозревать этих мужей в том, что они совершили или претерпели что-либо постыдное!

— Так и есть… — качнул головой Александр, соглашаясь с отцом.

Он знал, сколько насмешек ходило по миру по поводу уз между членами этого отряда. Но перед той отвагой, которую он видел лично, все эти слухи казались лишь пустой суетой…

— Будучи отроком, я провёл три года в Фивах заложником, — с ноткой ностальгии проговорил царь, обводя взором лежавших храбрецов. — Там я близко узнал Паммена, Пелопида и великого Эпаминонда. Я жадно учился у них, впитывая всё, что касалось военного ремесла. Позже эти знания сослужили мне верную службу, когда я вернулся в раздираемую врагами и погрязшую в междоусобицах Македонию… — Филипп на миг умолк, а затем спросил: — Кто так ровно уложил их?

— Я, — коротко отозвался Александр. — Я приказал сделать это сразу после битвы, рассудив, что фиванцы возжелают похоронить их отдельно. Здесь лежат двести пятьдесят четыре человека. Остальных сорока шести нам найти не удалось. Должно быть, они легли чуть раньше, в общей мешанине вместе с остальными беотийцами, — царевич обернулся назад, туда, где в темноте россыпью были разбросаны изувеченные тела.

Вздохнув на эти слова, Филипп тихо, с глубоким затаённым трепетом промолвил:

— Землю родную они напоили своею кровью,

Рок беспощадный сразил их в едином бою.

Смолкли их крики, но слава отважных вечна,

Песней несётся она в дальние внуков века…

Александр без труда узнал эти строки: они принадлежали Эсхилу и его трагедии «Семеро против Фив». Припав коленом к земле, Филипп был спиной к сыну, однако юноша отчётливо подметил, как басилевс смахнул широким кулаком скупую слезу, прокатившуюся по щеке. Это поразило Александра, вновь заставив задуматься о том, каким непостижимым образом суровые варварские привычки уживались в его отце с поистине тонкой образованностью.

— Право слово, Эллада — колыбель чудес и героев, — качнул головой Филипп, тяжко опуская руку на колено. — Эти люди… даже проиграв как полные дураки, всё равно каким-то образом способны омрачить любую, самую яркую победу. Даже проиграв, они умудряются заставить победителя чувствовать себя Ксерксом.

— Да, это они умеют… — согласился с ним Александр, ответив слабой улыбкой.

В этом крылась странная ирония. Их род из поколения в поколение стремился к тому, чтобы эллины признали их за своих, равных среди равных. Но путь, который они избрали сегодня, оказался куда более тёмным, чем дипломатия их предка Александра Филэллина.

Прохрипев от боли в покалеченной ноге, Филипп с натугой попытался подняться. Александр порывисто подался вперёд, желая подставить отцу плечо, но басилевс упрямым

жестом отверг помощь сына и выпрямился сам. Встав во весь рост, он громко и уверенно изрёк:

— Мы поставим им памятник. Это будет гордый каменный лев на чистом, как облака в погожий летний день, постаменте. Пусть потомки знают, что мы победили львов, а не овец.

— Как думаешь… — на миг запнулся Александр, обнажая за выправкой сомнения своего молодого сердца. — Правильно ли мы поступаем, когда убиваем таких людей?

После этого вопроса Филипп повернулся к сыну. Его единственный зрячий глаз смотрел теперь совершенно трезво, глубоко и по-прежнему остро, а иссечённое шрамами лицо в ночном полумраке казалось высеченным из сурового камня.

— Славь их подвиг и пей за их доблесть, Александр, но никогда не смей скорбеть по ним так, как сделал это я минуту назад, — чеканно и строго произнёс басилевс. — Делая это, мы не чтим, а оскорбляем их. Они честно исполнили свой долг, уплатив цену, которую с каждого из нас в любой миг может потребовать рок. Жизнь жестока, и чтобы удерживать её в руках, мужчинам приходится драться. Иного пути боги нам не оставили. Чтобы защитить Македонию и тех, кто ищет у нас защиты, ты не должен колебаться. Ты обязан наносить удар первым — даже если тот, кто стоит напротив, заслуживает жизни. Ты понял меня, мальчик мой?

— Да, отец. Я понял, — почти шёпотом отозвался Александр.

Он опустил голову, погрузившись в молчаливые раздумья. В его груди заворошились свинцовые мысли. Суровая доля мужчины, неразрывная связь между долгом и неизбежной смертью, жестокая необходимость разить других без сожалений ради высших целей… Всё это перестало быть для Александра лишь умозрительной философией Аристотеля в Миезе. Неужели жестокость не всегда растёт из ненависти, и порой она становится единственным щитом, способным укрыть то, что тебе дорого? Заметив задумчивость сына, Филипп заговорил вновь, только в этот раз в его голосе снова прорезалась прежняя неукротимая уверенность:

— Не стоит застревать в прошлом, Александр, лучше выкуем будущее. Послушай меня. Война — это не просто рубка. Война — это то, что ты делаешь с врагом после того, как сломал его копьё. Македония сегодня не просто одержала победу. Отныне она станет во главе всей Эллады. Мы объединим полисы в единый союз с Синедрионом, где Македония выступит гегемоном. Главным законом этого союза станет вечный запрет эллинам проливать кровь друг друга. Именно ради этого общего мира сегодня пал Священный отряд — за то, чтобы наши дети больше никогда не убивали друг друга. Ещё год назад мои замыслы назвали бы безумной мечтой, но сегодня мы превратили их в явь. Отныне в Элладе больше не будет междоусобных войн, — широким жестом старший Аргеад обвёл тёмное поле, мерцавшее сотнями костров.

Александр поднял голову и всмотрелся в лицо отца, жадно переваривая каждое его слово. Масштаб этого замысла захватывал дух. Это была больше не банальная месть соседям и не грабёж. Он сразу ощутил, что перед ними новое будущее, способное затмить собой все прошлые века. Проект, достойный панэллинских идей Исократа, который сплотит рассыпанный эллинский мир под единым началом.

— Это будет великое деяние, — искренне улыбнулся Александр, чувствуя, как пьянеет от этой мысли. — Дальше у нас на пути Фивы, верно?