Херонейский Лев
Шрифт:
На этот вопрос губы басилевса вмиг растянулись в хитрой, знающей усмешке.
— Мой путь — да, — загадочно и весомо произнёс он. — А вот твой — нет.
Александр на секунду опешил. Вспыхнувший в нём порыв мгновенно сменился замешательством, а мысли, рисующие марш на Фивы, смешались в тугой узел.
— В каком смысле? — само собой вырвалось у царевича.
Филипп сделал шаг вперёд и вытянул широкую ладонь. На плечо Александра
— Ты едешь в Афины, Александр. Как мой главный посол, — чеканя каждое слово, выговорил царь. — Наши воины соберут тела павших афинян, мы сожжём их с почестями, и ты доставишь их прах домой. Всех пленных мы вернём без единого обола выкупа. Твоя миссия — заключить с Афинами договор и добиться союза. Время копья окончено, настало время слова.
— Я?.. Ты точно в этом уверен? — переспросил Александр, чувствуя, как от этой ошеломительной вести даже его ноющий бок наливается незримой силой.
— Абсолютно уверен, — без тени сомнений, твёрдо кивнул Филипп. — Ты хорошо ладишь с Антипатром, так что отправишься вместе с ним. Афины должны принять наши условия. Они должны своими глазами увидеть, что македоняне — не варвары. Именно поэтому туда поедет посол, которому они не смогут отказать. Молодой, благородный и образованный. Царевич, который сегодня в бою пощадил немало эллинов на своём фланге. Туда поедет тот, кому я могу доверить не только свою конницу, но и право говорить от моего имени.
От этих слов Александр моментально расправил плечи, а на его лице расцвела довольная улыбка. Столь важная, ответственная и сложная миссия была ему как раз по душе. Заметив бурную реакцию сына на новое назначение, Филипп раскатисто хохотнул:
— Мне кажется, или у тебя глаза в темноте вспыхнули? — лукаво прищурился царь. — Ты рад или не рад?
— Конечно рад! — воскликнул Александр, ощущая прилив сил. — Спасибо тебе, что…
Договорить царевич не успел. Басилевс вскинул руку и ощутимо хлопнул ладонью по его плечу, заставив умолкнуть.
— Никогда не благодари меня за подобное, Александр, — радушный тон Филиппа вмиг рассеялся, а в голосе снова отчётливо зазвенело железо. — Я дал тебе не подарок. Я дал тебе работу, которую ты обязан выполнить в Афинах вместо меня, пока я буду занят Фивами. Ты уже доказал, что способен вести за собой людей, но теперь я хочу увидеть, как ты умеешь говорить. И поэтому я предупреждаю сразу, чтобы ты не питал лишних иллюзий: провала я не приму. Так что думай головой, когда будешь выступать перед Народным собранием в Афинах.
Предупреждение отца было предельно ясным, и Александру не требовалось повторять его дважды. Миссия в Афинах и пост посла преподносились ему не как награда, а как очередное испытание, ведь поединок с изощрёнными афинскими риторами мог оказаться не менее опасным полем боя, чем Херонейская равнина. И всё же Александр ощущал глубокое ликование: путь от гиппарха до первого
— Я выполню эту задачу, — твёрдо кивнул Александр. — Мы объединим их. Всех — афинян, коринфян, мегарцев. Элладу ждёт ветер перемен. Она станет другой. Наша эпоха наступает.
Услышав эти пылкие слова, басилевс убрал ладонь с плеча сына и шумно, глубоко вздохнул:
— Наша эпоха… — медленно повторил Филипп, словно пробуя эту фразу на вкус. — Звучит красиво. Надеюсь, наше время и взаправду войдёт в легенды… — с редкой для себя мечтательностью проговорил царь.
— В самые невероятные и захватывающие, — с непреклонной убеждённостью заявил Александр. — Она станет лучше Троянской эпопеи. Я верю в это.
— Неужели впрямь лучше «Илиады»? — усмехнулся Филипп, прищурив глаз.
— А почему бы и нет? — вскинул бровь Александр. — Ведь полем для наших деяний станет не один-единственный град, как у Ахилла, а весь этот необъятный мир… — указал он рукой на серебристый изгиб Кефиса, где за водной гладью высились темнеющие склоны, а за ними, во мраке ночи, где-то за горизонтом дышало море.
Повернувшись вслед за взором сына к реке, басилевс неожиданно рассмеялся.
— Кого же я только произвёл на этот свет… — со смехом качнул головой Филипп, а затем гулко выкрикнул в ночную тишину, да так, что эхо отозвалось вдоль речного русла: — Но мне нравится! Нравятся, клянусь Зевсом, твои слова! Они заставляют даже сердце такого старика, как я, на миг помолодеть! Ты прав, Александр: могилой для людей служит весь необъятный мир, но также этот мир служит им и полем для их деяний. Но вот какими именно будут твои деяния — зависит исключительно от тебя самого. Я лишь искренне надеюсь, что ты не совершишь тех ошибок, которые совершал я и о которых теперь раскаиваюсь. И ради этого чаще слушай Аристотеля, учись у него самообладанию и глубже постигай философию.
Александр улыбнулся отцу, видя, как в его глазу снова вспыхнул тот самый неукротимый, молодой огонь, что когда-то покорил саму Олимпиаду Эпирскую.
— Я постараюсь, — со вздохом, преодолевая боль в ушибленном боку, кивнул царевич.
Они оба устремили прощальный взор на восток, туда, где за тёмными холмами Беотии таилось Эгейское море. Несмотря на то, что равнина служила усыпальницей для тысяч воинов, сейчас она была удивительно прекрасной. Прохладная ночь окутала поле брани серебристой вуалью. Лунный свет серебрил гладь Кефиса, а прибрежные ивы тихо шелестели на ветру. Вдали от интриг матери и погрязшей в сварах Пеллы Александр впервые за долгое время чувствовал полное умиротворение, находясь рядом с отцом. Это был редчайший, бесценный миг подлинного единения между ними, момент, который он хотел растянуть как можно дольше. Однако дела всегда стояли выше личных порывов. Притопнув покалеченной ногой, Филипп развернулся и махнул рукой: