Горец (4)
Шрифт:
Одиночка, даже пешим будучи, может передвигаться быстрее всадника. Но невозможно все, что требуется в долгом и далеком походе, унести на своих плечах.
Это - во-первых.
И совсем иначе посмотрят на пешего пришельца в Эдинбурге. Пожалуй, могут и не допустить пред лицо короля.
Пешком ходить - удел простолюдина...
Это - во-вторых.
– Давай сделаем так...
– продолжал Дункан гнуть свою линию. Вернемся на постоялый двор - тот, что в двух милях отсюда. Оставим коней на попечение хозяина. А завтра-послезавтра,
Конан сдержал улыбку. Ученик его явно не представлял себе, что столица - несколько больше размером, чем бывают деревушки в Хайленде. И найти там двух приезжих...
– Не боишься, что разминемся мы с посланным слугой?
– спросил он.
Но Дункан и тут неправильно понял его:
– Нет, не боюсь. А-а, понял! Ты проверяешь, правильно ли я понял твои наставления о том, чем Равнина отличается от Гор?
– Ну, допустим...
– Так вот: не боюсь я, потому что...
– Дункан завел вверх глаза и выпалил на едином вздохе, словно отвечая урок.
– Потому что на дорогах здесь не грабят - днем, во всяком случае. И еще - есть такая вещь... сейчас... сейчас... вспомню... Ну, как она называется?
– Суд.
– Да, суд! И если хозяин не сохранит доверенных ему лошадей - судья по приговору снимет его вывеску [снятие вывески с постоялого двора, трактира и т.п. означало закрытие заведения до тех пор, пока не возмещен ущерб потерпевшим и не выплачен штраф в пользу суда]. Так что - себе дороже будет...
– Ну, а что мы будем делать в Эдинбурге эти два дня?
– Ну, как что... Порасспрашиваем, справки наведем...
– Дункан озадаченно сдвинул брови. На сей раз он не был убежден в правильности своего ответа.
– И это правильно. Наведем справки...
– Конан вдруг без всякого предупреждения натянул поводья - и конь встал, разворачиваясь боком. Прежде, чем Дункан успел сообразить, в чем дело, Конан уже стоял на земле.
– Держи!
– кинул он Дункану повод.
– Ты куда?
– ошеломленно спросил тот, взяв лошадь своего Учителя под уздцы.
– Справки наводить...
– ответил Конан абсолютно серьезно.
Дорога в этом месте раздваивалась. Вернее, не то чтобы раздваивалась, а... Прямо шел основной тракт, измятый бесчисленным множеством ног и копыт, вспухший от влаги, раскисший. А вправо от него ветвилась маленькая тропка. Настолько маленькая, что трава на ней не была протоптана до грунта.
Лишь вытянулись вдоль земли не по-осеннему зеленые травинки, словно склонились в поклоне - с достоинством, но без страха и раболепия.
А по краям тропки, местами же - и на ней самой - яркими, многоцветными звездами распустились полевые цветы.
Поздние цветы, самые последние в этом году. Пожалуй, даже слишком они поздние! В других местах - давно осыпались лепестки...
Но именно они скрывали тропу от глаз незнающего. А глазам знающего наоборот, показывали путь.
И осторожно ступал Конан,
Домик этот, издали напоминавший огромный куст, - так плотно, от фундамента до конька крыши, он был увит плющом - принадлежал женщине, знакомой Конану по его прошлой жизни.
Старая Катрин звали ее. Хотя вовсе не была она старой...
Впрочем, теперь, конечно, к ней действительно пришла старость. Настоящая, не обусловленная прозвищем.
А прозвище, кстати, не всегда у нее именно такое было. Помнил Конан время, когда звал ее народ - "Ведьма Катрин".
Это время миновало больше четверти века назад. Во всяком случае - для нее, для Катрин...
Для Конана же - больше четырех веков назад это было!..
Впрочем - как знать...
Домик выглядит так же - но Катрин ли в нем живет? Ведь не все обстоятельства ТОЙ и ЭТОЙ жизни, ТОЙ и ЭТОЙ истории совпадают полностью. Вот и у Дункана не все совпало. Алебарда - не офицерское копье...
Быть может, и здесь случилось что-то в этом роде? Маленькое, незначительное расхождение - и не сойдутся пути Конана и Катрин, не будут они знакомы друг с другом.
Или не будет она жить здесь, в этом доме. А возможно - и вообще жить не будет здесь. Сейчас.
Конан вздрогнул. Как он не подумал - ведь такое может случиться, даже если времена совпадают полностью. Третий десяток лет истекает с момента их расставания!
А мало кто из обитателей Шотландии, да и иных земель, перешагивает в этом веке рубеж пятидесятилетия...
Говорили в старину: Судьба разит людей, как ослепленная лошадь, кого ударит копытами, а кого и пропустит...
25
Но уже знал Конан: едва ли оправдаются его опасения. Здесь Катрин. Жива она. И - та же самая, что была прежде.
Слишком уж свежа была растительность, покрывающая тропу, - свежа, хотя и явно ступали по ней. Кто, кроме Катрин, мог бы ходить так?
И слишком уж умело была пострижена живая изгородь, окружающая дом. Точно так же, как и тропинка: от нежелательного гостя - скроет жилище, желанному - покажет...
И умным взглядом сквозь челку кудлатой шерсти глядел на подходящего человека огромный пес, вынырнувший из-за этой изгороди. Он был спокоен.
Знала собака: приближающийся гость - не из тех, кого нужно облаивать. И уже тем более не из тех, на кого скалить клыки...
Кто, кроме Катрин, смог бы так великолепно обучить овчарку?
А Дункан, застыв в седле, с недоумением смотрел на зеленый дом. С недоумением - потому что сердца его вдруг коснулась теплая волна какой-то странной гармонии, исходившей от этих мест.
Встроенная в живую изгородь калитка дрогнула, и Конан остановился как вкопанный.
Сейчас он узнает все...
И - ничего не узнал.
Женщина, которая стояла в открывшемся проходе, очень походила на Катрин - ту Катрин, которую запомнил Конан. И возраст тот же - лет тридцать-тридцать пять с виду.