Горец (4)
Шрифт:
А если сойдутся...)
Что ж, уже дважды катана одолевала эспадон. И нет причин, чтобы ей и в третий раз не одолеть его!
Тогда было так:
Пришпорил своего коня Дункан Мак-Лауд и послал его влево - туда, к белому квадрату чужого знамени.
И рванулись следом за ним уцелевшие Мак-Лауды - напролом, топча вражескую пехоту, словно вереск.
Столь неожиданным оказался этот рывок, что они достигли своего. И пела душа Дункана, когда увидел он перед собой - внизу, на уровне стремени - того странного воина, что отнял
Это он так думал, что отнял... Ну, мы еще посмотрим - кто кого!
Странно: человек, так умело командующий боем, так хорошо распознавший, куда следует нанести главный удар, вроде бы не ждал опасности для себя самого.
Настолько не ждал, что даже клинок он еще не обнажил. А теперь и не будет времени обнажить!
Потому, что времени вообще ни на что не хватит. Дункан, привстав на стременах, уже обрушивает на него сверху удар своего палаша.
И остановилось все вокруг. Только медленно опускается широкое лезвие, хищно поблескивая в сгустившемся воздухе.
Дункан хорошо рассмотрел незнакомца. Тот среднего роста, худощав, лицо его под открытым шлемом темнеет нездешней смуглостью. Итальянец? Француз?
Фархерсоны - еретики-паписты (оттого разгромить их будет особенно сладостно: каждый убитый папист, говорят, снимает с твоей души четверть грехов... Если так, то Дункан за сегодня уже на три четверти очистился - а сейчас вот и последние грехи с себя снимет!).
Немного осталось в горах Шотландии папистов, - но все свои надежды католический мир возлагает на них. Снабжает их золотом и сталью, тайно шлет офицеров, сведущих в ратном деле.
Вот и это, - должно быть, один из них... Темные глаза, кожа цвета оливок, легкий панцирь континентальной работы...
И кем бы он ни был - итальянец или француз, как подумалось сперва, либо подданный Филиппа II, императора всех еретиков, - сейчас он станет просто трупом.
Получи, Люцифер! Н-на!
Чужак так и не успел выхватить из ножен свое оружие (Дункан успел разглядеть, что это была длинная, узкая шпага). Но левая его рука все еще лежала на древке офицерского копья.
Эту руку и взметнул он навстречу дункановскому удару.
Жалкая это вещь с точки зрения подлинного воина - такое копьецо. Тонкое, легкое, оно скорее символ власти, чем подлинное оружие. Воистину, единственное, на что годится оно, - это служить опорой для знамени...
Но таким необычным был отводящий блок итальянца-француза, так диковинно он увел в сторону хрупкое древко, одновременно проворачивая его вокруг своей оси, - что могучий удар Дункана будто провалился в пустоту.
Так бывает, когда, взбираясь по крутому склону, смело ставишь ногу на большой, надежно вросший в землю камень, - но с легкостью осеннего листа срывается он со своего ложа, унося за собой в пропасть невнимательного скалолаза.
Дункан все же не вылетел из седла, увлекаемый мощью своего удара. Сумел удержаться.
Сумел он удержаться
И зрачки в зрачки глянул на него с белого квадрата черный барс клановый зверь Фархерсонов...
Но усидел в седле Дункан. И с вывертом ткнул коня шпорами в брюхо, диким прыжком швырнув его на знаменосца, - опрокинуть его, смять конской грудью, повалить наземь под дробящие удары копыт!
Однако... Пробовали вы когда-нибудь кузнечным молотом раздробить капельку ртути? Если да - поймете.
Не оказалось чужака на том месте, по которому пришлись копыта. Невозможно извернувшись (воистину - сам Люцифер вел его тело!), вынырнул он слева от коня.
И не с руки было Дункану рубить.
А защититься - тоже нечем. Оружием трусов считал Дункан щит, всю жизнь лучшим щитом служила ему чашка палаша-клейморы - большая, кованой бронзы...
Но - не дотянуться ему теперь палашом до офицерского копьеца. Впрочем, при всем мастерстве противника, не бывать этому копью полноценным оружием: наконечник его тонок и многоветвист, он не сможет бить на поражение.
А шпагу чужак так и не выхватил.
И, усмехнувшись, откинулся Мак-Лауд назад, почти открыто подставляя под удар грудь, которую прикрывала лишь кожаная куртка. Мелкие, сверкающие блестки усеивали ее спереди - но разве оборонит такое украшение от острого железа?!
(Нет, не украшение это было - не к лицу воину украшаться, словно вдовушке в поисках нового мужа. И куртка была не куртка, а потайной доспех. Стальные пластины прилегали к коже изнутри, перекрывая друг друга краями, как черепица крыши.
И обманчиво блестели ряды заклепок, присоединяющие металл к коже, создавая видимость украшения).
Этот потайной панцирь звался так же, как крылатое судно южных франков, - "бригантина". В диковинку он был хайлендерам, - и не один раз Дункан подставлялся так же, как сейчас, а потом срубал прельстившегося легко достижимой победой противника.
Но теперь - не вышло так!
Видать, многое изведал этот чужой офицер. И не редкость на континенте была бригантина - как корабль, так и броня.
Во всяком случае, направил он свой выпад не в грудь, а ниже. И ажурное острие легкого копья вошло в промежуток между краем куртки и наборным поясом.
Лишь тогда позволил себе чужак скривить губы в злорадной, чуть презрительной улыбке.
Он одолел дикаря! Впрочем, чего и ждать было от темных, не обученных искусству благородного боя горцев, еретиков-протестантов, служителей Сатаны...
Он еще не знал всего, чего можно ждать от горцев. И улыбаться ему не следовало!
Вот уж чего никак не ожидал офицер - так это того, что хайлендер, страшно оскалившись в агонии, подтянет к себе врага, схватившись за древко копья-знамени. Так, что наконечник весь целиком исчезнет в его теле.