Горец (4)
Шрифт:
(Был час отдыха. Оба лежали на пустоши, расстелив подбитые мехом плащи. Мелкая живность, обитающая в вересковых дебрях, не остерегаясь, пробегала то рядом с лежащими, а то и прямо по ним...
Она - живность - уже усвоила, что эти люди ей не опасны).
– Что ж, если не понимаешь, придется объяснить... Во-первых: не вкладывай в удар мышечную силу. Силы в тебе на трех отличных воинов хватит, даже и еще на одного, похуже, останется. Но...
– Что же за бой - без силы?!
– Дункан вздернул брови в возмущенном удивлении.
– ...Но
– А насчет твоего вопроса - "что за бой без силы?" - объясняю... Ты видел когда-нибудь, как вода обтекает камень? Ну, так смотри...
Вы видели когда-нибудь, как вода обтекает камень? Или как струйка дыма, змеясь, проходит сквозь плотную крону дерева, нависающую над костром?
Если видели - поймете...
Обнажив клинки, они встали лицом к лицу. И вроде бы ни единого движения не сделал Конан, - но вот уже лезвие его меча касается шеи Дункана.
А оружие Дункана отведено далеко в сторону. Безнадежно далеко...
Знал Дункан, что Учитель не обезглавит его. Но, несмотря на это, бешеная ярость исказила его лицо. Все смешалось в ней, в этой ярости: злоба на себя, никак не постигающего науку боя, на своего Учителя, на судьбу...
Ярость боя...
И Конан убрал свой меч.
– А вот это - второй из твоих главных грехов, - сказал он, как будто и не было ничего.
– Какой еще - "второй"?!
– Дункан, словно бык на арене, повел налитым кровью глазом.
– Да, именно этот... Ненависть к противнику. Желание победить... Боязнь унижения... Ну что, может быть, ты спросишь теперь - "что за бой без ненависти?"
– Не спрошу, - Дункан потупился.
– Молодец! А я вот - спросил в свое время...
– Ты? Спросил? У кого?
Конан усмехнулся:
– У своего Учителя, разумеется. Уж не думал ли ты, что я родился с моим воинским умением? Или - что под кустом я его нашел?
(По правде сказать, чуть ли не так Дункан и считал. Мысль о том, что у его Учителя был свой Учитель, потрясла его до глубины души.
Но тогда он постеснялся признаться в этом...)
– Нет. Я вообще не думал об этом. И не намерен думать - во всяком случае, до обеда, - злость слетела с Дункана, не оставив следов. Правда, точно так же - разом!
– она может и вернуться...
Он знал за собой такое качество...
– Так давай, наконец, обедать!
– Дункан склонился над туго завязанным узелком.
– Что там приготовили наши бабы?
("Бабы" - это, конечно, о всех, теперь уже четырех, женщинах его дома было сказано. Вот так, скопом.
Значит, и о Дженет - тоже...)
В узелке оказался копченый желудок, набитый ароматными травами и овечьим мясом.
– Хэгиш...
– произнес Конан с непонятной лукавинкой.
Непонятно - об обеде ли он это сказал...
Говорили в старину:
И опять над горизонтом поднялось дневное светило - в сорок восьмой раз, считая с того утра, как Конан вырвал из тела Дункана зазубренное железо.
Старухи так и не смогли привыкнуть к новому постояльцу. Украдкой они крестились, сплевывали через левое плечо, да и вообще без нужды избегали даже приближаться к Конану. А уж говорить с ним - упаси Всевышний!
Дженет же... Впрочем, она всегда понимала все и сразу. Но и ей было нелегко...
Как-то раз, улучив момент, Конан смог обменяться с ней парой слов без свидетелей.
– Скажи мне - только откровенно!
– что тебя мучает, девочка?
Дженет посмотрела на него с несколько показным удивлением. Это удивление не было связано с "девочкой": она давно осознала, что хотя Конан выглядит гораздо моложе Дункана и вряд ли старше ее, он - старейший из всех, кто и ныне живет на Земле...
– Мучает? Что может меня мучить? Мой муж жив, здоров, счастлив - чего же мне еще желать...
И горечь была в ее ответе - возможно, незаметная ей самой...
А мужем она называла Дункана. Хотя не был их брак освящен церковным благословением.
– Не надо лгать мне. Я ведь умею читать в человеческих душах...
– Умеешь...
– с той же горечью произнесла Дженет. Но вдруг в глазах ее темным пламенем полыхнул вызов:
– А уж если умеешь - сам ответь на свой вопрос!
– дерзко выкрикнула она.
Не только дерзость была в ее голосе. Робкая надежда проглядывала сквозь нее... Но мало кто сумел бы это увидеть.
Разве что тот, кто читает в человеческих душах...
– Ответить мне нетрудно, - сказал тогда Конан.
– Ты думаешь, что он Дункан - "изменяет" тебе со своим клинком?
Дженет не смогла ответить - на несколько секунд она замерла, словно пораженная громом. Потом - кивнула неуверенно.
– Да...
– Так знай же, девочка: все мужчины - немного подростки. Когда мы поутру берем оружие и уходим в горы, - он не изменяет тем самым вашей любви. Просто это - этап, через который нужно пройти.
– Я понимаю...
– прошептала Дженет. И уголки ее губ в ожидании чуда дрогнули зародышем улыбки.
– Высшее мастерство, позволяющее сразить врага - это холм, а не гора.
– Не женское дело судить о воинском искусстве. Но, если я правильно понимаю, ты хочешь сказать...
– Я хочу сказать, что вершина - это меч, дающий жизнь, а не смерть. Этого Дункан еще не понял.
– Но поймет?
– Поймет... И тогда ему не придется выбирать между мечом и любовью.
Конан не сказал, что у него самого на это понимание ушло более четырех веков. Не сказал, что ему в течение своей жизни не раз приходилось делать подобный выбор.