Чтение онлайн

И гонят таны своих пастухов, каждый из которых два месяца в году воин, и своих воинов, каждый из которых девять месяцев в году - пастух, в бессмысленные войны на земли соседних кланов.

Впрочем, гонят ли? Попробовали бы не погнать... Тогда, пожалуй, сами прогнали бы таких танов воины-пастухи... Прогнали - и посадили на их место других, более лихих и воинственных.

Вот отчего трещат на вересковых холмах копья, звенят доспехи, сшибаются, плюясь искрами, голубоватые клинки.

Вот отчего после выигранного

боя победители начисто вырезают побежденные кланы. Это - если суров их тан, тан-победитель.

Если же тан мудр, добр и честен, - то вырезают лишь мужчин и мальчиков захваченной деревни...

А уж если мудр, добр и честен тан настолько, что эти черты его характера вызывают даже некоторый ропот среди одноплеменников (как роптал на Эйн Гуса клан Мак-Лаудов), - то тогда тех из мальчиков, кто по малому возрасту своему не достает еще макушкой до уровня тележной оси, оставляют в живых.

(Редко, очень редко бывает такое. В стране, живущей законами кровной мести, обычно не рискуют сохранять жизнь возможному мстителю - "из гнид вырастают вши!").

Но не глумятся над мертвыми. И не нападают врасплох, обеспечив себе безопасность ночью или туманом. А золото, награбленное у побежденных, это золото быстро расходится, не обогатив победителей. Ибо при всей воспетой многими шотландской скупости, не стремятся хайлендеры копить ТАКИЕ деньги.

И никогда во время боя тан не сможет вообразить для себя иного места, нежели в первых рядах атакующих.

А уж тем более немыслимо, чтобы кто-нибудь вмешался в ход единоборства, если во время боя два воина не просто сошлись в схватке, а успели выкрикнуть друг другу старинный вызов на поединок.

И вовсе безразлично при этом, принадлежат ли поединщики к благородному сословию или нет. Все равно вмешательство недопустимо... Ни у кого даже мысли такой не возникнет - помогая своему поединщику, нанести врагу удар в спину.

Даже если от этого и зависит исход не одного поединка, а всей битвы. А следовательно - жизнь своего клана.

Но горцы твердо знают, какими тропами следует ходить, а какими - не следует...

Вот почему Черный Воин, недоброй тенью мелькнув на хайлендском горизонте, тут же исчез с него. Хотя он и не успел в полной мере осуществить свою цель...

Но - не может быть для Крагера среды более чуждой, чем окружение воинственных горцев. Совсем иные источники питают их воинственность! И не по силам Крагеру долго носить личину Мак-Крагера.

Да, ведома горцам тропа чести. И не боязнь это проклятия со стороны мага Мерлина или феи Морганы.

(Не очень-то и верят ныне, кстати говоря, в Мерлина и Моргану... Поди, не десятый век на дворе, - а как-никак, конец шестнадцатого столетия от рождества Христова!).

Просто если не уважать противника - то и себя незачем уважать.

Все горцы Хайленда наполовину язычники - и те, кто считает себя католиками, и

те, кто к протестантам себя причисляет. Для всех них начало пути в Авалон - шотландский рай - лежит на клинке вражеской клейморы, что после славной битвы исторгнет душу из тела. Вот отчего говорят: веселы войны!

Если кровь - пусть она льется рекой! Если легли трупы - пусть они громоздятся грудами! Почти неведомо хайлендерам примирение, и в ненависти они заходят едва ли не столь же далеко, сколь и в дружбе.

Или в любви...

Этот путь жесток, но честен. По нему можно идти, не уродуя собственную душу.

Во всяком случае, какое-то время...

Да, надолго выпал Хайленд из хода истории. Будто застрял он в той эпохе, когда викинги плавали вдоль побережья на узких, хищных ладьях, увенчанных драконьими головами.

Но, может быть, за то и ценят Северную Шотландию? Многое не сумела она приобрести, - но многое сумела и не утратить.

Как знать, не оттого ли столь богата Шотландия мудрецами и поэтами, что ежеминутно нависающая над головой смерть заставляет с особой тонкостью чувствовать жизнь...

И не оттого ли и сейчас, и через многие века во всем мире будут жадно слушать баллады шотландских горцев, любоваться неповторимым узором тартана или многоцветьем росписи старинных книг...

А во время клановых праздников потомки хайлендеров, которых разметало по свету от Аляски до Австралии, неизменно облачаются в одежду и цвета своего клана - юбку-килт, плед и клетчатую шапочку. На пояс же цепляют споррэн - огромный кошель из тюленьей шкуры.

И говорят о себе в такие дни лишь во множественном числе: "Мы Мак-Интайры из Лэрга"... "Мы - Канингемы с Барра..."

"Мы - Мак-Лауды из Глен-Финен..."

Но все же, все же...

Говорили в старину: не получит мертвый ни пенни, ни травинки, ни клока шерсти с худой овцы - будь он тан или последний свинопас.

2

Все же опасно дергать судьбу за бороду.

И лгут те, кто говорит о веселых войнах, - даже если правы они насчет щемящей грусти хайлендских баллад. Но оттого, быть может, и грустны песни, что войны длятся веками, и не видно им конца...

А погибнуть с честью - можно лишь для себя. Для твоих родных и близких ты просто гибнешь - и малым облегчением становится для них завоеванная тобою честь...

...Конан встал. Предрассветная прохлада коснулась его тела холодными, влажными пальцами. Небо на востоке уже начинало окрашиваться алым - будто кровь вытекала из широкой, в пол-горизонта, раны.

Сколько времени он пролежал так, прислушиваясь к своим мыслям?

Долго. Достаточно долго, чтобы угли близкого пожарища почти прогорели, а визг смертельно раненной лошади вдалеке сменился глухим хрипом.

(Помнил Конан: лошади крепки на рану. Долго они цепляются за жизнь и умирают медленно, трудно).