Гипнотизер
Шрифт:
— Что значит «упал»? — Это было невыносимо.
Он пожал плечами, на миг став похожим на маленького пони. А затем заставил себя взглянуть на нее.
— Лучше всего я помню, как ты избавляла меня от головных болей, когда я был маленьким. А сейчас ты выглядишь такой старой.
Она попыталась улыбнуться.
— Ты тоже изменился, Морган.
— Я увидел объявление в газете о том, что мама ищет детей, у которых был дом в ветвях дерева. Я был в Кардиффе. Я всегда читаю объявления. Гвенни сказала, что это
— Я понимаю.
— Они сказали нам, что ты умерла.
— Я слышала об этом.
— В дневнике сказано, что мы не являемся законнорожденными детьми. — Корделия хранила молчание. — Я знаю значение этого слова.
«Как все ужасающе складывается. Как остановить это ненужное разоблачение?»
— Тем не менее об этом никто не знает. Ваш отец не открыл правды. А я ничего не знала. Думаю, что Гвенлиам поступила опрометчиво, написав обо всем в своем дневнике. Люди не должны даже догадываться об этом.
— Но почему?
Она наклонилась вперед и мягко произнесла:
— Морган, тебе пятнадцать лет. Я уверена, что ты и сам прекрасно понимаешь причины. Твой отец сделал так, как считал нужным, в конце концов, он действовал в ваших интересах. Наступит день, когда ты будешь именоваться герцогом Ланнефидом.
— Я не хочу быть герцогом Ланнефидом.
Корделия была потрясена услышанным.
— Почему?
— Меня отослали в школу, и я ее возненавидел с первой же минуты. Единственное, что я умею, — это рисовать.
— Ты хочешь быть художником?
— Да.
Она начала лихорадочно думать.
— Можно быть герцогом и художником.
— Герцог мне сказал, что я не могу рисовать. Он говорит, что я должен учить греческий. И латынь.
— Я понимаю.
— Ты видела когда-нибудь картины мистера Тернера? С изображением кораблей и моря?
— Да.
— Я могу рисовать точно так же. Я всегда думаю о море.
Она уже успела привыкнуть к тому, что его детский голос немного ломается и иногда в его звучание врывается мужская нотка. Морган вдруг резко поднялся. Он выглядел каким-то встревоженным.
— Я принес тебе картину.
Она последовала за ним в холл, а затем проделала обратный путь, все так же следуя по пятам за сыном, гадая, что такого он мог достать из кармана своего плаща. Подойдя к столу, он развернул картину, на которой были изображены побережье полуострова Гвир и руины замка. Корделия невольно охнула: картина заставила ее заново пережить радость и боль былых времен.
Не в состоянии вымолвить ни слова, Корделия быстро отвернулась. Морган разгладил картину одной рукой, задержал на ней взгляд и замер в ожидании. Он долго не решался заговорить.
— Когда ты нарисовал это?
— После того как прочел дневник Гвенлиам.
— Когда
— Никогда.
— Но тебе в ту пору было лишь пять лет.
Снова в комнате повисла тишина, только потрескивали поленья. Она внимательно разглядывала картину.
— А что означает гипнотизер? — спросил он.
Она медленно опустилась на стул.
— Но если ты читаешь газеты, то наверняка слышал об этом.
— Я думал, что гипноз практикуют только в больницах. Когда больному должны отхватить ногу, приглашают специального человека, который усыпляет несчастного…
— Этот метод действительно применяется в больницах.
— Ты тоже ходишь туда?
— Иногда.
— И это помогает людям?
Он не отрывал глаз от ее лица.
— Я знаю, что этот метод работает. Но многие врачи не верят в него. Иногда я посещаю лондонский лазарет, где работают доктора, которые умеют погружать людей в состояние транса, а это означает, что пациенты не ощущают боли.
— Это какой-то фокус?
— Нет, не думаю.
— Когда я был маленьким, ты лечила меня с помощью гипноза?
Она была удивлена.
— Не знаю, — медленно проговорила она, — но, возможно, моя энергия передавалась тебе, и это помогало облегчить твое состояние.
Корделия не хотела смущать его, произнося слово «любовь». Она вспомнила, как вначале держала голову приходивших к ней людей, помогала им, воскрешая в памяти образ своего сына. Этого мальчика.
— Ты не помнишь, но твоя тетя Хестер была гипнотизером. Возможно, я унаследовала ее способности.
— А что это была за песня?
— Какая песня?
Однако она знала, о чем он спросил. Он ждал. Наконец она нашла в себе силы пропеть первые строчки:
Когда я был лишь крошкой, С дождем и ветром я дружил, И знал, что даже небеса — Еще одна игрушка для мальца. Дождь с неба лил и день, и ночь И уносил печали прочь.Он смотрел на нее с такой страстью, что это причиняло ей физическую боль. Корделии казалось, что он прожигал ее взглядом. Его горячее восклицание стало для нее полной неожиданностью.
— Могу ли я остаться здесь, чтобы жить и рисовать?
Вопрос застал Корделию врасплох. Ничего не понимая, она решила, что ослышалась.
— Что ты сказал?
— Могу ли я остаться здесь жить и рисовать?
На этот раз она пришла в такое волнение, что, когда поднялась на ноги, перед глазами поплыли темные круги. «Я должна остановить это». Корделия постаралась взять себя в руки.
— Твой папа…
Он взорвался — перед ней снова был маленький мальчик.