Чтение онлайн

– Была бы ты моя, давно по заднице бы получила, – я выпучила глаза. – Да ладно тебе! Будто парень никогда тебя выпороть за это не хотел.

– Честно признаться, не хотел. Ему было плевать на мои привычки. Да и на меня тоже. Так и расстались – я в него плюнула. В прямом смысле.

Он рассмеялся. Любая другая бы растаяла под его улыбкой и карамельными глазами, но я – не любая. Да и с каких пор я открытая книга для напыщенного урода?!

– Что тебе сказали по телефону?

– Ничего хорошего, – я сглотнула и сделала очередную затяжку, – лежит без сознания

в катафалке скорой.

– Катафалк? Это же не…

– Да знаю я! – перебила, не дав закончить предложение третьекурснику. – Он не любит скорые, потому что у него погибла в скорой любимая девушка. С того времени прошло уже около пяти лет. До сих пор называет машины «Скорой» катафалками.

– Он мне никогда не рассказывал, хотя я его знаю со средней школы.

– Брат не хочет сам рассказывать, ему неприятно вспоминать тот момент. Поэтому рассказываю я. Это уже не тайна года три.

Мы подъехали к госпиталю через десять минут. Я выбежала из автомобиля до его полной остановки. Наплевать на это. Родной и дорогой мне человек попал в аварию, и ждать, пока машина остановится полностью, для меня смыслом не было, да и находиться в одной зоне со Смирновым не хотелось абсолютно.

Подбегаю к дверям и с силой их открываю. Не понимаю, зачем в госпиталях тяжелые двери. Чтобы больные не сбежали?! Неумное решение.

– Извините, мэм, можно узнать…

– Девушка, вы что, не видите, что я занята? – некультурно жевать жвачку в больнице и разговаривать таким тоном. Вечно в регистратурах сидят бездельники.

– Да мне похер! Какого черта… – я не успеваю ей высказать все, что думаю, как мне закрывают рот большой ладонью.

– Прошу прощения за язык моей девушки, – голос капитана корзины узнаю где угодно и ни с чем не спутаю. Стоп, его девушка? С каких это пор мы стали так близки? – Мы бы хотели узнать, где сейчас находится пострадавший Нестеров Илья Александрович.

– Он в операционной. Вход посторонним запрещен, извините, – как корова траву жует, честно. Еще с таким недовольным лицом.

– Я его сестра, мне звонил Олег Витальевич, – достаю документ из сумки и показываю ей доказательство того, что мы родня.

– Операционная на третьем этаже в пятом корпусе.

***

В такое время суток – то бишь в семь вечера – людей в госпитале не много, а меньше, чем когда-либо. Может быть, ничего удивительного, но меня это напрягало.

Стены в больнице были светло-голубые, не режущие глаза, а расслабляющие. Но освещение здесь просто ужас: яркие лампочки фирмы «Вырви око».

Это медицинское учреждение отличалось от того, которое находится в нашем районе. Оно было слишком стерильным и чистым. В этом медицинском учреждении я еще не увидела ни одного старика. Спрашивать об этом не было смысла и интереса. Скорее к нему.

Я бежала прямо, иногда сворачивая по указателям. Капитан бежал немного позади меня. Резко останавливаюсь у схемы госпиталя, потому что я заблудилась и запуталась. И не только здесь.

Около операционной сидела Люда. Ее колени были стерты до крови, одежда и лицо были грязными, а волосы спутаны.

– Как хорошо, что ты

пришла! – Прокопьева буквально слетела со стула и обняла меня. Подругами мы с ней не были, поэтому обниматься тоже было ни к чему, но я ее обняла в ответ. Чисто с человеческой позиции. – Мы ехали ко мне и…

– Прости, я не хочу этого знать, – строго перебиваю ее и сажусь напротив нее. – Я не хочу знать подробности, мне хватает того, что он пострадал, – ненавижу подобные ситуации: никакими хорошими последствиями они не кишат. Попал в аварию – уже больно, так что слушать душещипательные подробности, как она чудом выжила и вызвала помощь моему брату, я не хочу. Достаточно того, что он в операционной.

Прошел час. Втроем мы сидели молча. Я лишь думала. Удобно осмысливать мирское бытие в полной тишине. Тишина дает надежду. Спустя еще полчаса позвонила мама и сказала, что они вылетают первым рейсом. Меня это насторожило. Да, как родители они поступают разумно, но лично мне не нужно слушать все ее мысли. Я усмехнулась самой себе – какая же я эгоистка!

Еще два часа прошло с момента маминого звонка. Операция закончена. Вышел врач и провел меня в его кабинет.

– Ситуация тяжелая, – начал хирург, – но он справился, – я облегченно вздохнула. – Парень крепкий, поэтому будем надеяться, что выживет.

– А почему надеяться? – Недоумеваю. Если все в порядке, то к чему надежда?!

– Дело в том, что состояние его здоровья нестабильно. В любой момент может стать хуже, – слезы выступили на глазах, – и это самое страшное. Пока что ваш брат в коме. Не могу утверждать, что он выйдет из нее мгновенно. Возможно, потребуются дни, недели или месяцы.

***

С того дня прошла неделя. Для меня наступила темнота. Я просыпалась – и в глазах сразу темнело. Я шла в больницу, и снова темнело. Будто в мире нет никого и ничего, кроме меня и койки Ильи.

Я приходила в больницу, чтобы навестить его и подержать за руку. Пожалуй, мой брат – единственный родной человек, который никогда не оставлял меня. А тут решил оставить.

В палате раздавался ужасный писк, означающий, что пульс в норме. Дышал он через трубку. Слышно его тяжелое дыхание, будто он дышит в последний раз.

И каждый день я шептала ему: «Все будет хорошо, я верю в твое выздоровление, я не смогу без тебя».

Сегодня под мои жалкие и бестолковые слова вошел лечащий врач. Я не услышала, поэтому продолжала прижимать к своей щеке его руку и шептать.

– Я верю в тебя.

– О, так вы верующая? – удивленно вскинул брови врач, я вздрогнула.

– Я атеистка, в бога не верю. Люди создают его в надежде на спасение своей заранее обреченной души. Шанса на спасение нет ни у кого, но люди продолжают верить. Надежда на что-то должна быть.

Он вышел, как только я договорила. Мой тон был злой и недовольный, по всей вероятности, его это отпугнуло.

Две недели я просидела в больнице, помогая медсестрам возиться с моим братом. Прогул в универе я закрою, но не скажу, что мне очень плохо. Пусть другие видят улыбку, но никогда не узнают, что за ней – темнота, и вокруг меня тоже она.