Шрифт:
Пролог
Отличное начало, кажется, пора заканчивать.
Flёur – Пепел
Я безумно люблю разные истории: от самых красивых до самых простых; от самых изящных до самых душевных; красивые и пугающие, интригующие и любовные. Я до дрожи в коленях люблю красивые концы, особенно счастливые.
Возможно, эту историю я бы начала так: молодая девушка сидела на крыше двадцать пятого этажа, держа в руках термос с какао, и смотрела
И так тоже могла бы: в прекрасной стране жила прелестнейшая девушка с белокурыми кудрями (хотя я польстила себе на счет прически и «прелестнейшая», не такая я уж и прелестная, честно говоря).
Может быть, эта история начиналась бы и вот так: последнее время ее мучила депрессия… и так далее.
Все-таки какое бы ни было начало, в этой истории бы не изменилось то, что в ней существуют девушка, парень, их друзья, любовь, слезы, разрыв, кровь, кишки… И не важно, как бы она начиналась, хотя в любой истории, в любом рассказе, в любой сказке, да даже в любом диагнозе важно начало всей писанины.
Я даже не знаю, с чего мне начать.
Но скажу только одно: моя история начинается здесь и сейчас. С этого дня перевернулась вся моя жизнь. Всё буквально обрушилось на мои плечи, и это «всё» имело большие последствия, о которых я, возможно, буду жалеть.
Я искала футболку с Нирваной, которая полюбилась мне. Видимо, мама засунула ее в самую задницу моего шкафа, так как она ей жутко не нравится.
Мои родители были достаточно религиозными людьми и презирали подобные логотипы. Вот только мама была помешана на православии, а пап ну очень любил периодически прослушивать альбомы «сатанинской» музыки.
Студенты в моем универе распределялись по разным категориям. Особенно делили девушек. Одни считались «классными» девчонками, вторые – «душевными», третьи – «чьими-то подругами», а четвертые – «скучными».
Меня относили к третьей категории – «чья-то подруга». В принципе, это было правдой. (Пожалуй, даже единственной правдой в этом университете обо мне). Я являлась сестрой одного из баскетболистов первого звена, меня знали в маленьких и больших компаниях. Я же старалась особо не светиться, чтоб не наткнуться на какие-то проблемы.
К сожалению, наше общество всегда влияло на людей. Это правда. Люди зависят от чужого мнения. И, сказать честно, я тоже зависела, но отчасти. Для меня было несвойственным поддаваться чьему-то напору, быть слабым звеном. Я старалась всегда отстаивать свое мнение. Да, это эгоистично, но в нашем мире по-другому ты никем не станешь.
Я никогда не любила привлекать внимание к своей персоне. Да и обсуждать чью-то личную жизнь никогда не пыталась. В порывах злости или зависти (и такое бывает) могла кого-то обсудить и надавить на больное. Но кому от этого лучше? Кому лучше от того, что я ввязываюсь в это, как и все остальные. Кому это нужно? Правильно, только мне.
Я крикнула маме. Но, видимо, она меня не услышала – это я поняла, когда она переспросила. Пришлось спуститься на первый этаж, по пути натягивая махровый халат.
Я спросила маму про футболку.
– Ты про ту, где глаза зашиты? – одарив меня скептическим взглядом, вопросила она. – Если про нее, то я ее кинула в стирку. От нее ужасно воняло сигаретами.
Моя мама, к счастью, даже не подозревала, что я курила. Я не хотела доставлять родителям проблем. Никогда. Но я не назвала бы себя супер-самостоятельной или очень ответственной. Но я выпутывалась всегда сама.
Никто вам никогда не поможет, кроме вас. Да, есть люди, которые могут поддержать. Но это только на словах. Их слова невесомы, они как на ладони. Неощутимы и прозрачны. Есть те, которые давят. Бывает наоборот – подсказывают. Но полагаться всегда нужно на себя.
Мама стояла на кухне и мыла посуду. Вытяжка над печкой ужасно гудела, отчего я зажмурилась и мысленно прокляла раннее утро.
Когда мама объявляла себе вот такой выходной, я не могла не любоваться ее суетой. Так мне казалось, что она сближается со всем уютом и домашним очагом. Она постоянно готовила что-то сладкое на утро, а на ужин ждала папу, даже если он придет поздно ночью.
Я всегда им удивлялась. Они были очень разные, но почему-то именно это их сближало. По-настоящему сближало. Они могли, ругаясь, бить посуду, смотреть фильмы, шутить и издеваться друг над другом. Но было видно, что у них чувства подростков.
– Одень лучше рубашку или блузку, для чего ты их покупаешь?
Кивнув несколько раз, я развернулась на пятках и зашагала в сторону лестницы, хмурясь и бубня «Не одень, а надень!».
Дело в том, что футболка с группой «Нирвана» – моя самая любимая футболка. Ее мне подарил Илья, который на третьем курсе. Хотя, по словам брата, мне подарил ее капитан нашей баскетбольной команды – Миша Смирнов. Тот еще тип. Но почему-то именно эта футболка стала моей самой любимой.
До выхода оставалось тридцать минут. Всего полчаса, чтоб накраситься и собрать сумку, позавтракать и обуться.
Мама всегда удивлялась, почему я никогда не опаздывала: хоть и вставала поздно, а собиралась за два часа до выхода. Я же понимала свою медлительность, всегда рассчитывала время. Собиралась не спеша, вставала рано, никого не будила.
Я натянула блузку и накрасила ресницы. Расчесала голубые волосы и заплела в косы. Родители всегда были против окрашивания, но когда я пришла с синей башкой, они устроили мне скандал, а потом пробовали на ощупь – не сожгли ли мне их.
Завтрак я посчитала отвратительным. Все было отвратительным: овсяная каша с орехами и медом, хлебцы и королёк. Все, кроме кофе. Мама решила меня кормить тем, что я искренне ненавижу. Но кофе было восхитительным – крепким, немного сладковатым и с пенкой.
Пока я ковырялась в нелюбимой каше, время шло очень быстро, поэтому до выхода пять минут. Пара только через сорок пять минут; идти – двадцать; чтобы одеться и выйти из дома – минут пять; ну и чтобы попить какао в университете, повесить куртку и подняться в аудиторию, поздороваться с подругой, обнять брата, построить козни местной шлюхе – Кристине – тоже нужно время.