Чтение онлайн

Kadet: Ты сама нашла Емелю?

Нет, случайно получилось.

Искала ли я его? Нет, никогда. Разрабатывала ли план мести? Да, много раз. В мечтах представляла, как говорю Абрамову: Лешина кровь на тебе!
– и убиваю. Я только ждала, пока сын подрастет. Спросите лучше меня о сыне, спросите, что чувствуешь, когда твой ребенок идет в школу, откуда приносит пятерки или двойки, неважно. Когда приходишь домой, и он говорит тебе: мама, привет!

Kadet: А ты спала с Емелей?

Да. Если тебя интересует, была ли у него пизда подмышкой, могу сказать,

что не было.

Спроси меня: что я чувствовала, когда спала с ним? Ничего. Ничего особенного. У меня было довольно много мужчин. Одинокая женщина с ребенком не может выжить одна. Не может устроиться на работу, раздобыть денег, не может одна ничего. Все эти годы я как-то крутилась. Любовник, другой - всем нужно только одно. Секс - это секс, и не больше того. Чувства здесь ни при чем.

Gorsky: Пизда подмышкой?

Kadet: Школьная шутка. А ты разве ее знала?

Все всё знали, кроме того, что Леша не был стукачом, а заложил всех Абрамов.

Все всё знали. Даже как Светка сказала "зубов бояться - в рот не ходить", хотя в восьмом классе сама объясняла девочкам, что такое минет. Спросите меня: что такое минет?
– и я тоже отвечу. Взять в рот - это последний приют, последнее, что остается, когда уже нет желанья и сил что-то изображать. Не нужно стонать, содрогаться всем телом. Просто встать на колени и отсосать. Мужчины на это ведутся - а это так просто. В случае чего всегда можно покрепче сжать яйца. Глеб должен помнить.

Я приходила домой и сидела в прихожей. Светлые волосы, узкие плечи, стройные ноги, не видно лица. Я понимала - Емелю мне соблазнить будет просто. Школьные чувства долго живут, я-то уж знаю.

Gorsky: Как вы подставили Абрамова?

Я же сказала: я предупредила Влада о дне, все остальное спланировал он. Я даже не знаю деталей.

Вы хотите спросить: кто растрепал? Конечно, Емеля. Он мне рассказывал все. Вычислить день зарплаты, наврать про болезнь ребенка, занять у Абрамова денег в нужный момент - это так просто. Все очень просто, если ты ненавидишь. Если любишь, наверное, тоже: но я люблю только Алешу - так что лучше спросите меня, что чувствуешь, когда твой ребенок болеет, а ты даже не можешь выйти в аптеку. Я вам расскажу, если хотите.

Kadet: Прости, ты, наверное, знаешь: что это за два процента, которые экономил Абрамов? Помнишь, Влад говорил на кухне?

Нет, извини, я не помню. Наверное, в тот момент отвлеклась.

Что здесь не понять? Абрамов повел себя, как обычно: чужими руками жар загребал. Влад же все объяснил: была безопасная схема, он был в ней малым звеном, но решил сэкономить, деньги послал ненадежным путем, а в карман положил два процента. Тут-то все и накрылось. Честно сказать, я даже не знаю, досталось ли что-нибудь Владу. Мы с ним об этом не говорили.

Kadet: А сколько досталось тебе?

Пятьдесят тысяч. Он перевел их на имя Алеши в западный банк. Кстати, сейчас мы расстались. Какой-то священник ему объяснил: прелюбодеяние - грех, а я - воплощенье Великой Блудницы.

Может быть, эти деньги -

всего лишь мои откупные, прощальный подарок, кто знает? Да, я устранила Абрамова на эти три дня, как и обещала, - но Влад не сказал мне "спасибо" и не обсуждал эту тему.

Gorsky: А кто это - Алеша?

Это мой сын. Назван так в честь отца.

Прекрасный вопрос, браво, маэстро. Кто это - Алеша? О чем мы тогда говорим? Я - мать-одиночка, невенчанная вдова, мастерица выживания в переходный период российской экономики. Спросите меня, сколько километров очередей я отстояла в 1989 году. Спросите меня, сколько денег нужно, чтобы выжить вместе с маленьким ребенком - в 1991-м, 1992-м, 1993-м? Я могу дать детальный отчет за каждый год жизни в свободной России - а я про инфляцию знаю получше вашего Центробанка.

Kadet: Это что, сын Чака?

Да. Я родила в декабре 1984-го.

Прекрасный вопрос, Глеб. Хочешь, спроси, почему я ни разу не приходила на встречи нашего класса? Почему ты не знал о моем сыне раньше? Потому что вы все виноваты в смерти его отца, вот почему.

Gorsky: Ты собираешься жить на эти деньги в Америке?

Нет, конечно. Это Алеше на колледж. Себе я работу уже подыскала: свет не без добрых людей.

Я - пожизненная мать-одиночка, невенчанная вдова, мастерица выживания в самые страшные годы в самой страшной стране. Спросите меня, как я буду жить в Америке? Ради бога, не смешите меня: хуже, чем пять лет назад, точно не будет. Я здесь уже две недели - я все понимаю про эту страну.

Gorsky: А что твоя мама?

Она умерла в 88-м.

Ну, спросите: так ты выживала одна и с ребенком? Даже мама не помогала? Да, вот оно как получилось. Короче, в России у нас нет никого.

Kadet: Зачем ты рассказала от лица НЕТ, как ты впервые спала с Чаком?

Ну, я не могла рассказать, как я впервые спала со Снежаной, и к тому же не знала, что Лешка - такое трепло.

Почему ты не спросишь меня, что я почувствовала после смерти Емели? Он не был моим врагом, он не должен был умереть. Абрамов сумел убежать, а Емеля погиб. Ты не спросил, а я не расскажу: тут мне стало действительно страшно. Впервые за все эти годы я подумала: может, я виновата во всем? Ты знаешь, мне было ужасно противно. Стыдно и мерзко. Спросите меня, что это значит: вернуться домой, где ждет тебя сын, ощущая себя… я не знаю… убийцей. Емеля ведь мне доверял и зла мне не делал.

Ты знаешь, бывает такая тоска, не важно, что делать. Вот я написала тебе, как меня дефлорировал Лешка. Ты бы еще спросил, зачем я тебя соблазнила. Честно: не знаю. Такая тоска, ты не поверишь, такая тоска. Хочется, чтобы хоть что-то случилось.

Когда сына нет дома, я подолгу стою и смотрю на свое отраженье. Светлые волосы, обвисшая грудь, растяжки на животе и по-прежнему стройные ноги. В пятнадцать лет я считала себя дурнушкой. Годам к тридцати поняла: я была просто красотка. Секс - это секс, и не больше того. Чувства тут ни при чем. Но иногда хочется подтвержденья, что я кому-то еще интересна.