Чтение онлайн

–  Хуй с ней, с бутылкой, - послышались бульканье наливаемой жидкости, - хотя и там я повел себя как говно.

–  Крысятничать нехорошо, - назидательно сказал Феликс. Было слышно, как они выпили, а потом Абрамов сказал:

–  Дело не в том, что крысятничать. Я же тогда Емелю подговорил на этот трюк с винищем. И всех собак на Емелю навешали.

Боже мой, подумала Марина, какие дети. Полчаса обсуждать бутылку "Алигате", выпитую полгода назад. Тошнота чуть отступила, она вытерла рот туалетной бумагой и поднялась с колен. И тут Абрамов сказал:

–  С Чаком

ведь получилась та же история. Он пришел ко мне - ну, когда Белуга его поймала, спрашивает: "Что делать?". А я подумал - надо уговорить его заложить Вольфсона. Потому что тогда Вольфсона посадят, Чак окажется весь в говне, а Царёва мне достанется.

–  Дааа, - протянул Феликс.
– Хуеватенько выглядит, ничего не скажешь.

–  Я же не думал, что так все будет!
– пьяно закричал Абрамов.
– Кто же знал, что Чак из окна прыгнет! Я же думал - все как-нибудь обойдется!

–  Ты бы хоть потом сказал, когда все Чака травить стали.

Марина стояла, прижавшись лбом к холодной стене, и слезы текли у нее по щекам. Она вспомнила, как стучали карандаши по партам, как она крикнула Леше: "Предатель!", как он лежал потом в гробу, совсем чужой, непохожий на себя.

–  Я боялся! Мне было стыдно!
– кричал за стеной Абрамов.
– Ты ведь теперь тоже будешь считать меня говном? Я же всего-навсего дал совет! Он же мог его не слушать!

–  Я, пожалуй, пойду, - сказал Феликс, и Марина услышала, как он прошел мимо по коридору. Следом за ним бежал Абрамов, крича: "Постой, постой, выслушай меня!". Их голоса вскоре стихли. Марина вытерла слезы и почувствовала, как скорбь сменяется холодной, как кафель, ненавистью. Теперь она знала, кто виновен в смерти Леши. Это не она. Это Абрамов.

Ее снова затошнило, и она нагнулась над унитазом. На этот раз ее вырвало по-настоящему, словно тело хотело извергнуть из себя все следы прошлого. Льющаяся вода подхватила желто-красные сгустки. Марина чувствовала себя очищенной и опустошенной.

Но глубоко внутри оставалось что-то. Какая-то искра прошлого, слабый зародыш будущего.

35

–  Я вот на днях задумался, - сказал Андрей, наливая водку.
– Чем бы я хотел заниматься всю жизнь? Если как бы выбрать какое-то одно занятие.

–  Может, секс?
– сказал Бен.
– Нет, все-таки я бы предпочел еду.

–  Я бы читал и слушал музыку, - сказал Ося.
– А если что-то одно, то все-таки секс. В стиле какой-нибудь евразийской тантры, еще не открытой.

–  Ты бы и открыл, - вставил Бен.
– А ты, Глеб?

–  Я бы спал, - ответил Глеб.
– Или просто лежал бы на диване.

–  А я бы разговаривал, - сознался Андрей, - что, собственно, я и так делаю.

–  Как и все мы, - сказал Бен.

–  Собственно, мы и делаем то, что выбрали бы, - поправил Ося.

Все засмеялись, а Шаневич вдруг сказал:

–  Пять лет назад я бы ответил - смотреть.

Глеб мог ему только позавидовать. Сколько он ни смотрел, в памяти почти ничего не удерживалось, одна-две детали. Выцветшие на крымском солнце волосы Тани, черные ногти Снежаны, буква "А" в круге, профиль Оксаны в полумраке кинозала,

выгнувшаяся дугой Наталья Бондарчук. Не стоило тратить жизнь на то, чтобы увидеть так мало.

Он встал из-за стола. На этой неделе решили пригласить специальную женщину готовить, а не ходить в ближайшую шашлычную, и теперь обедали полтора часа, под водку и разговоры за будущее.

Глеб направился в прихожую. Он был почти уверен, что убийца - Ося, но хотел напоследок поговорить с соседкой снизу. Перед тем, как выйти на лестницу, он заглянул к Нюре Степановне. При виде Глеба она убрала фирменный кодаковский пакет под стопку лежащих на столе факсов. Она в самом деле напоминала юркую мышку - Глеб кивнул и вышел на лестницу. Забавно, подумал он, мы с Нюрой оба тут на отшибе. Она - старше всех, а я - слишком поздно появился. Или просто не хочу оказаться внутри.

Глеб спустился этажом ниже и остановился перед дверью. Разговаривать с соседкой не хотелось. Представил себе полоумную бабку, для которой лишено смысла все, что важно для него. Женщину, застрявшую в давно прошедшем времени. Вздохнув, он позвонил. Раздались шаркающие шаги, и знакомый старческий голос сказал из-за двери:

–  Кто там?

–  Я от Ильи Шаневича, вашего соседа сверху, - представился Глеб.

Дверь открылась, и на него подозрительно уставилась сухонькая женщина.

–  Меня зовут Глеб, - сказал он.
– Простите, не знаю как вас…

–  Ольга Васильевна. Что вас интересует, молодой человек?

–  Извините, Ольга Васильевна, я могу войти?
– спросил Глеб.

Они прошли на кухню. Когда-то это была опрятная кухня, но следы старческого увядания заметил даже Глеб. Плита в разводах, по углам - остатки плохо сметенной паутины. Стол аккуратно покрыт застиранными салфетками, пятна с которых, видимо, не смогла бы вывести даже тетя Ася из телерекламы.

–  Я хотел вас спросить про ту девушку… - начал Глеб, - ну, которую вы нашли на лестнице.

–  Да, убитую, - сказала Ольга Васильевна.
– Я никогда раньше ее не встречала, нечего мне о ней сказать.

–  Я понимаю, вас уже спрашивала милиция, - продолжал Глеб, понимая, что впустую тратит время, - но, может, вы вспомните какую-нибудь деталь…

–  Милиция!
– фыркнула женщина.
– Они ни о чем толком не спрашивали. Им бы лишь дело закрыть, я знаю. Наркоманы с улицы! Ерунда! При драке никто не режет горло так, как это сделал убийца. Ножом ударяют в живот или в грудь. Чтобы так ударить, надо подойти сзади и ударить из-за спины.

–  Значит, это был кто-то знакомый?
– спросил Глеб.

–  Почему?
– удивилась Ольга Васильевна.
– Это просто была профессионалка. Женщина, знающая, как снимать часовых.

Боже мой, подумал Глеб, она слишком много смотрит телевизор. Как назывался тот фильм, который так нравился Тане, - про девушку, завербованную спецслужбами?

–  Почему - женщина?
– спросил он.

Ольга Васильевна посмотрела на него изумленными, ясными глазами:

–  Я слышала, как она убегала. Я, слава богу, еще не оглохла и вполне способна узнать стук каблуков.