Чтение онлайн

Гуськов кивает, просканировав меня пристальным, все подмечающим взглядом, но не торопясь ничего комментировать.

Через пару минут дверь за ним закрывается. В квартире снова становится тихо. Я устраиваюсь в кровати поудобнее и делаю еще один глоток кофе.

За окном начинается новый день. Просыпается город. Куда-то спешат люди. Гудят машины. Где-то лает собака. А в голове зудит вопрос — интересно, проснулась ли Катя? Как она себя чувствует? Чем завтракает? Какие у нее остались впечатления после вчерашнего дня? И какие планы на этот?

Ну,

какого черта, а?! Я так надеялась, что выбью из себя эту дурь… А оно вон как. Не помогли ни ночь, проведенная с Гуськовым, ни наши разговоры.

Стоило остаться одной, и мысли о Кате снова полезли в голову. Вот как быть? Может, просто не стоит им сопротивляться, надеясь, что когда-то это все же забудется?

Телефон на тумбочке коротко вздрагивает. Я даже не смотрю, кто это. И так знаю — Миша. Если уж он проникает в жизнь, его мгновенно становится очень много — такой он человек. Когда любишь, кстати, это совершенно не напрягает. Но я ведь не уверена, что люблю!

Я все же открываю сообщение. И фыркаю, разглядывая селфи Гуськова.

«Ты не попросила меня отписаться, когда я доберусь, но вот! Жив-здоров».

Тон несколько обиженный. Он уже переоделся. Фото сделано в отражении зеркала в лифте. В одной руке кофе — в другой телефон. Влажные после душа волосы. И довольная физиономия.

«А еще прекрасно выглядишь», — резюмирую я, чтобы потешить Мишкино огромное эго. А как иначе? Он выглядит таким счастливым! Будто все, чего я ожидала от этой ночи, получил именно он! И что? Он счастлив. Настолько счастлив, что шлет селфи в восемь утра. Миша. Который терпеть не может фотографироваться.

Откинувшись на подушки, я прикрываю глаза. Вот черт. А ведь вчера мне казалось, что мы оба прекрасно понимаем, что происходит. Двое взрослых людей. Общее прошлое. Одна на двоих боль. Сложный вечер. Казалось, что тут можно додумать? А Гуськову, кажется, удалось. Не зря же, проснувшись утром, Миша первым делом подумал обо мне? А я — о Кате. Огромная разница, правда? Настолько большая, что теперь вообще непонятно, что с этим делать! Кажется, я сделала только хуже.

Откладываю телефон на кровать и перевожу взгляд на потолок. Ну и что мне с этим всем делать? Ответа, разумеется, нет. Зато есть кофе. Есть несколько свободных часов этим утром, раз уж Лиза запретила мне появляться в лавке раньше одиннадцати. Не так уж и мало, правда?

Вздохнув, я сползаю с кровати и направляюсь в душ. Потом долго выбираю между йогуртом и омлетом. Побеждает лень. Поэтому завтрак у меня королевский: кофе и кусок сыра. Моя мама сейчас бы перекрестилась, а потом заставила бы меня съесть тарелку манной каши. К слову, судя по тому, что она вчера не приехала и не позвонила, она тоже нашла в себе силы двинуться дальше. А вот в прошлом году мы, помнится, прорыдали полдня. Я не обижаюсь, потому что и сама вчера почти не думала о дочери. Точнее, думала, но о живой!

Какой же дурдом… Налицо раздвоение личности!

Я то бегала по лавке,

помогая украшать зал, то, когда все пришли, носилась за Катей. Поправляла ее корону. Вытирала нос. Искала потерянные карандаши. Слушала ее болтовню. Смеялась над ее шутками. И ни разу... Ни единого раза... за тот день я не вспомнила о своем выкидыше.

Сейчас за это мне мучительно стыдно, да...

Все бросив, я вновь лезу на антресоль и достаю коробку с детскими вещами. А в голове крутится, что мы с Гуськовым так и не определились, как назовем дочь. Конечно, у нас на примете было несколько вариантов, но окончательное решение мы планировали принять постфактум, когда увидим малышку. Имя «Екатерина» кстати сказать, среди наших заготовок не было.

Меня будто кто-то бьет под дых. Только сейчас доходит, что вчера я… Я как будто предала свою нерожденную девочку, погнавшись за счастливой фантазией. И, наверное, тем самым здорово обидела…

Кого, Инга?! Ну, кого? Малышку, которой было не суждено родиться? Бред! Просто хватит себя накручивать!

Усилием воли останавливаю карусель из чувства вины, самобичевания и прочей дряни. Господи, как же я от этого всего устала! Чтобы отвлечься, хватаю телефон и сама набираю маму.

Та долго не отвечает. Наконец, в трубке звучит вполне бодрое:

— Привет, Ингуш. Ты чего в такую рань звонишь? Случилось что-то?

— Пару свободных часов случились, — смеюсь в ответ.

— А-а-а! Ну, это хорошее дело. Чем занимаешься?

— Да так. Рефлексией. А ты где? Что у тебя гремит в трубке?

— Так на рынке я, Ингуш.

— На рынке?

— А что тебя удивляет?

— Ничего. Просто...

Я замолкаю. Потому что ответа у меня нет. Шум на заднем плане? Чьи-то голоса? Музыка? Чужой смех? Звуки обычной жизни?

— Вчера было три года, как…

— Я помню, Ингуш.

— Да? А я думала, забыла, раз даже не позвонила.

— Не забыла, но считаю, что достаточно отгоревала. И ты, Ингуш. Сколько можно, правда? Мы три года подряд в этом варимся. Ты ревешь. Я реву. Твой отец ходит как привидение. И что? Кому от этого легче? Нет, все имеет конец. Даже боль.

— Ясно, — сиплю я.

— Ты никак обиделась? — волнуется мама.

— Нет. Не на что мне обижаться.

За окном проезжает машина. Где-то в подъезде хлопает дверь. А я сижу за столом посреди кухни и не знаю, как мне жить дальше, скукожившись вся, и в один момент будто став мельче.

— Бывают дни, когда даже я не вспоминаю, что…

— И хорошо, что не вспоминаешь. Хорошо! Нельзя увязать в прошлом. Нужно двигаться дальше.

— Да, — повторяю как мантру мамины слова. Так-то я полностью с ней согласна. Жаль, нельзя взять и по желанию отключить чувства. — Кстати, касательно прошлого… Тут Гуськов объявился, — меняю тему. Мама ахает:

— Да ты что! И чего говорил?

— Ну, он вроде как не прочь попробовать заново.

— А ты?

— А я не знаю. Так-то мы хорошо жили.