Чломма
Шрифт:
Следуя безумному порыву отчаяния, Жартовский залез внутрь как был, в простом комбезе.
Кокон неожиданно нежно обволок его, оставив свободной лишь голову. Ильс почувствовал себя гусеницей, что готовится стать бабочкой. Он протянул пальцы к выемкам. Туда, где находились резонаторы.
О, Ильс прекрасно знал технологию сопряжения нервной системы с Чломмой. Клиенты описывали ему этот процесс сотни раз. Пальцы помещаются в выемки, нащупывают выступающие шарики металлических резонаторов. Мысленная команда произвести сопряжение
Жартовский не ожидал, что контакт произойдёт без спецкостюма и действовал безо всякой надежды. Но подушечки пальцев лизнул ток. И тут - зрение отключилось. Моментально, словно в отсеке добычи погас свет.
Его закаруселило в водовороте сверкающих искр. Он понял - то были сотни тысяч креаторов, прошедших через Чломму. Она помнила их всех. Бережно хранила слепки их личностей внутри себя. Каждый светящийся шар имел свою плотность и аромат - уникальный, как энергетика человека. Чломма знала их лучше, чем они сами.
Поток нёс его выше, вестибулярный аппарат колбасился в истерии. Светящиеся шарики сформировали коридор и тот начал сужаться. Расщелина стиснула его тело, подкатила тошнота. Он сдержался и попытался расслабиться.
Сочное упругое тепло обхватило его и понесло глубже. Крохотным участком сознания он припомнил: акцептор должен не рассказывать ей о внешнем мире. Но слушать истории о её вечной жизни. Границы его личностной капли таяли и растворялись в ментальном океане Гиперорганизма. Чломма была беспредельна. И фантастически красива.
Удар. Затылок обожгло болью. Ильс снова был оголённым ребёнком с незаросшим родничком. В этот центр уязвимости вошла пика. Он был пронзён насквозь. В сознание потоком хлынули ужасающие картины.
Он наблюдал, как люди ожесточённо раскраивали плоть Чломмы. Пленённая собственными щупами, она была не в силах оторваться от планеты. А люди исступлённо резали, полосовали её кожу, чтобы добыть хоть каплю геля. Свёрла, пилы, тесаки...
Рты Высшего Организма распахнулись в агоническом крике. Люди не слышали - они продолжали кромсать. Чломма обрывала живые конечности, лишь бы прекратить эту муку. Рук у неё оставалось всё меньше. Мёртвые, отсечённые куски плоти жили в поле её внимания. Она чувствовала, как те переваривались в желудках людей. Гнили и кисли под дождём.
Жартовский превратился в орган восприятия. Стал тоннелем. Вся невыразимая боль Чломмы ехала через него громыхающим составом.
Неимоверным усилием он нащупал то открытое и восприимчивое, что осталось в ней после пережитого. И послал в центр её сознания мысль о прощении.
'Я прощаю людей за то, что они со мной сделали',- подумал Ильс. Эта мысль вирусом поселилась в сознании Организма. Стала их общей мыслью. Чломма была мудра. Чернота начала отступать. Ильс удвоил внимание на всепрощающем импульсе. Боль постепенно начала притупляться, а картинки пыток - сереть и блёкнуть.
'Я позволяю людям быть такими, какие они есть', - подумал он, и эта мысль размножилась и превратилась в многослойную голограмму в сознании Чломмы. Она восприняла её
Жартовский погладил шарики резонаторов онемевшими ладонями и погрузился глубже.
В разуме Чломмы было всё. Безграничная картотека произошедшего и возможного будущего. В том числе и он сам. Человек, умевший настраивать чужую психику, как музыкальный инструмент. Он нашёл в рядах её базы памяти себя и распахнул створки образа.
Это было против правил поведения акцептора, но весь их контакт изначально был против правил.
Его крошечный тридцатилетний жизненный опыт был поглощён Чломмой в долю секунды. Теперь она знала, как управлять своими реакциями и менять убеждения.
Естество её в благодарности обняло человека. Картинка тут же переменилась. Жартовский оставался принимающим тоннелем. Но теперь сквозь него текли не картины о боли и страдании. А восхитительные моменты единения с людьми. Годы радостного слияния с цивилизацией, которую Чломма успела полюбить и сделать частью себя.
Ильс видел новорождённых, лежавших на её отростках в момент первого вдоха. Видел всех растворённых в её котлованах. Он видел, как энергия умерших гелями перетекает в живых. Все люди говорили с ним. Каждый хотел поведать свою историю. Те начинались задолго до рождения и не заканчивались после смерти. Вплетались в единую канву мироздания. Истории были разными, но все они были об одном. Чломма рассказывала о себе, Ильс внимал.
Он видел жизненный цикл её родной планеты. Там были тысячи ей подобных организмов. Каждый, вырастая, покидал дом в поисках пищи и коммуникации. Чломма была молодым созданием, но далеко не бессмертным. Впереди ей грезились другие миры. К ним она, не повторяя прежних ошибок, уже не будет так крепко привязываться.
Ей было страшно одиноко. Поколения людей, выросшие на её теле, не могли заменить существ родного вида. Она алчно глотала энергию от общения с человечеством, но то были попытки укрыться носовым платком как одеялом.
Ильс переполнился состраданием. Плавно оно трансформировалось в неодолимое желание помочь. Высший Организм заставлял быть с ним целиком и полностью. Эмоционально, телесно, умственно. Вытягивал на поверхность нерастраченное тепло. Ни в кого и никогда он не погружался так глубоко и не включался так самозабвенно.
Тайны Чломмы проходили сквозь него, а он обнимал их всей своей сутью. В глубине гиперсознания забрезжила радость. Трепетное предчувствие. Она ощущала себя понятой и имеющей право на существование.
Теперь они полностью слились. Жартовский отплывал всё дальше от берегов самосознания. Забывал, кто он есть и кем был.
Вдруг он почувствовал пульсацию. Кокон ритмично сдавливал его, калейдоскоп вселенных засверкал перед глазами. Чломма закончила расширяться и теперь сжималась, и он вместе с ней. Изображение постепенно начало тускнеть и отдаляться.