Чтение онлайн

empty-line/>

Не помню, насколько жёсткой была посадка. Знаю только, что я вырубился. А когда очнулся - изломанный, окровавленный, терзаемый гелевой ломкой, - уже вечерело. Я оглядел голую каменистую степь с редкой порослью сухостоя. Размозжённый нос челнока. Узорную паутину на лобовом стекле. И распахнутую пассажирскую дверь. Цанти нигде не было'.

***

Костёр чадил. Девчонка потянулась за палкой биосои, изогнутой в форме кочерги,

разворошила угли в пепелище. В воздух подлетел рой светлячков, поднялся столб серой пыли. Вместо того, чтобы раскочегарить еле тлеющее пламя, она его погасила. Ильс подметил, что остальные изоляты обращались с огнём более умело.

Три дня он урывками читал ей свою рукопись. Выкраивал час - другой между пахотой на котлованах и утомительными переездами от одного рта Чломмы к другому. И вот добрался до последних страниц. Их он записывал огрызком карандаша, полученным в одной из самых несбалансированных сделок в своей жизни. Пришлось отдать надсмотрщику раритетные наручные часы.

– Не верю тебе!
– воскликнула изолятка.
– Если бы ты хотел увезти её на Землю, то мог бы и поторопиться! А не ждать отклейки.

Ильс хмуро уставился вдаль, почёсывая затылок. Сидевшее там прошлое клубилось теперь призраками подле огня.

Рыжеватое закатное зарево почти растаяло, съеденное хмурой синью. Температура катастрофически быстро падала. На горизонте виднелся холм головы Организма. Просыпаясь, Жартовский каждый раз с тревогой искал глазами знакомую розовую гору. Та до сих пор висела над планетой. Лишь иногда он ощущал небольшую тряску и поползновение кожных покровов.

Лагерь уже затих до утра, только суховеи еле слышно гудели в карровых желобках и кратерах. Давным-давно, когда котлованы были маленькими колодцами, в этой части пустошей было море. Его выпила Чломма. Теперь воды не осталось, а каменистый грунт был испещрён лунками и лабиринтами борозд. По крайней мере, так утверждали наивные изолятские легенды....

Она не выносила его молчания:

– Выходит, ты не хотел улетать?

Ильс поморщился, распознав надежду в её вопросе:

– Хотел. Но ты права. Я сам выбрал быть тем, кто застрял здесь с тобой. Знать бы только, для чего мне оно понадобилось...
– задумчиво протянул он. Накинул капюшон и плотнее запахнул жилет.

'Видел бы меня в этих шмотках Охэнон, - вдруг пришла ему дурацкая мысль.
– Ну и кто теперь самый настоящий изолят?!'

Девчонка подобралась ближе. Сумрак заложил ей под глаза глубокие тени.

– Ты говоришь, эта ваша Цогма сделала нас теми, кто мы есть. А вот и неправда! Я всегда ненавидела Эту. И не помню, чтобы хоть раз ложилась в гипнокамеру.

– А ты вообще многое помнишь о своей жизни до пустошей?

– Не особо. Всё как в тумане, - пробормотала она.
– Мало ярких картинок. Наши говорят, дэфра нехило плавит мозги. Но без дэфры... сам знаешь!

– Именно так внушение и работает, - вздохнул Жаровский.
– Оно зашивается настолько глубоко, что ты и помыслить не можешь, будто

когда-то было иначе.

Она ковыряла струп на локте. Он потянулся к поленнице и закинул в совсем затухший костёр свежий кусок биосои. Изоляты собирали этот сорт древесины на границе зелёной зоны. Тепла биосоя давала немного, пахла бензином, зато горела медленно и освещала шатёр долгими часами.

В тщетных попытках согреться Ильс целыми ночами медитировал над пламенем, чуть ли не макаясь в него носом. Иногда от этих потуг его спасала девчонка. Под вечер, когда становилось холодно, после чтения рукописи она залезала к нему в спальник и обнимала со спины. Прижималась грудью к его лопаткам. Становилось теплее.

Жартовский даже успел в какой-то мере к ней привязаться. Посмеивался над собой и этой гаденькой симпатией с налётом стокгольмского синдрома. Наверно, дело было в эффекте переноса. Он слишком много рассказал ей о Цанти.

Она сновала вокруг костра, взбудораженная рассказом:

– И бианту не спас, и сам не улетел! Видать, тебя смерть не пустила. Ты умрёшь здесь, потому что вы все умираете.

– Ты тоже умрёшь, - отмахнулся он.
– И не факт, что позже меня.

Изолятка нахмурилась:

– Почему?

– Ты участвуешь в боевых вылазках, сражаешься с цивилами, питаешься чем попало и сидишь на дэфре.

– А чем дэфра хуже воды? Вы, земляне, все до единого сидите на наркотике под названием вода и жутко страдаете, когда её нет!

Ильс кутался в спальник и сооружал из его края подобие подушки. Ответил, зевая:

– Может, оттого и умираем...

Она забралась к нему под покрывало и уже привычно обняла со спины. Но сегодня всё было иначе. Её рука против обыкновения не легла ему на живот, а скользнула ниже.

Ильс засопел, но пытаться делать вид, что ничего не происходит, было бесполезно. Она злорадно зашептала:

– Я не умру. Моя жизнь будет в новом существе, которое я приведу в наш мир.

– Уж точно не с моей помощью!

– Да ну?
– хихикнула она, двигая рукой под толщей спального мешка.
– Мне нравится слушать про твою бывшую жизнь. Расскажи мне, что было потом! Когда ты очнулся? Вы упали, а дальше?

– Отвяжись.

– И не делай вид, будто тебе не нравится. Рассказывай давай.

– Или что?

– Или будет как в прошлый раз, помнишь?

– Думаешь, меня возбудит, если ты шарахнешь меня электричеством?

– Ты и так возбуждён, Землянский.

– А ты и так уже знаешь, что было дальше. Мой челнок подбили. Возможно, твои люди, захватившие космопорт. Ммм... Мы спикировали прямиком в пустоши. При посадке я разбил голову и сломал пару рёбер. Оххх, девочка, что же ты делаешь...