Чтение онлайн

– Ну-с, какие будут указания?

Она улыбнулась:

– Да что с тебя сейчас можно взять? Какие уж там указания?

– Ну не скажи!
– Я встал, играючи, на цыпочках подкрался к ней и подхватил на руки.

– Вовка!
– взвизгнула она.
– Уронишь!

– А кормила для чего?
– Я понёс её в комнату и бережно положил на диван.
– Теперь-то уж точно не уроню...

*****

Чудная

ночь пролетела незаметно. Мир был восстановлен полностью, все "трещины" заделаны, все недоразумения сгладились сами собой. Медовый месяц продолжался.

Однако нас никак не хотели оставлять в покое. С постели меня поднял продолжительный и настойчивый звонок в дверь. Я подскочил, как ужаленный, и стал торопливо одеваться.

Мне захотелось с размаху открыть дверь, чтобы придурковатый "звонарь" получил ею по лбу. Звонок сам по себе был резким, как воронье карканье, да ещё и звонивший был уверен в моей глухоте.

Я, как мог спросонья, спешно натянул трико и выскочил в прихожую. Настя, спрятавшись под одеяло, одними глазами следила за моими телодвижениями. По идее я мог бы и не открывать: нет меня и всё тут! Но уж очень мне зачесалось накостылять возмутителю утреннего спокойствия.

Я с силой распахнул дверь и... слова обличения замерли на моих устах, а лицо само собою расплылось в улыбке: из-за косяка двери выглянула плутоватая физиономия Пашки.

– Слесаря визивали?

Я радостно закивал и ответил в том же ключе:

– Визивали-визивали!

Не умею толком объяснить, но этого "фруктозу" я рад видеть в любое время дня и ночи. Даже сейчас, когда это было совсем уж некстати. При его появлении я испытывал ощущение если не праздника, то, во всяком случае, сильного эмоционального подъёма, этакой подзарядки в самом хорошем смысле.

Мы познакомились ещё в школе, когда три параллельных класса объединили в девятые "А" и "Б". Пашка оказался на одной парте со мной и с тех пор мы не расставались. Случилось это как-то сразу, когда вдруг выяснилось, что нам есть о чём поговорить. Он, так же, как и я, был увлечён астрономией, и мы взахлёб спешили поделиться друг с другом всем, что успели почерпнуть из книг, и слушателями друг у друга мы были самыми благодарными.

Потом уже, после школы, когда мне за прилично выдержанные экзамены мать купила вожделенный магнитофон, вдруг обнаружилась ещё одна ниточка, связавшая наши души. Он тоже оказался неравнодушен к музыке того же направления, что сводила с ума и меня.

Наши рабочие будни пошли у каждого по своей дорожке, а вечера мы коротали вместе за шахматной доской под непременный аккомпанемент "хипов", "пёплов" и "зеппелинов".

Но была в его увлечениях область, не вызывавшая в моей душе никакого отклика, - спорт. Я и до сих пор абсолютно равнодушен к этой грани человеческого бытия. Рос я тихоней, одиночкой, книжным червем. Хоккейные баталии, в которые попервой не раз пытался втянуть меня Пашка, раздражали и даже пугали меня своей жестокостью. Он это скоро понял и оставил попытки обратить меня в свою веру.

С возрастом его спортивные интересы трансформировались исключительно в переживания болельщика. Этому способствовал,

по всей видимости, ещё и природный дефект: у него была высохшей одна нога в области бедра и он сильно на неё прихрамывал. Кстати сказать, я на это никогда не обращал на это внимания и принимал Пашку таким, как есть. Скорее всего, из всех одноклассников, не раз потешавшихся над его хромотой, я оказался самым лояльным и это стало ещё одной из причин нашего "притяжения" друг к другу.

Пока я валял дурака в армии, Пашка пристрастился к бутылке. В его семье этот сосуд отнюдь не обходили вниманием, но в первые два года нашего с ним знакомства я как-то не замечал у него подобного интереса. И для меня оказалось неприятным открытием, когда имидж Пашки в моём сознании пополнился столь неприглядными чертами. Естественно, он подвёл под это идеологическую базу не хуже Игоревой и мне не оставалось ничего другого, как проглотить всё это целиком.

"Пристрастился к бутылке" - для того периода, конечно, сильно сказано, однако запои стали повторяться с завидным постоянством. К его чести надо сказать, что он старался не попадаться мне на глаза в таком виде. На то время он находил себе другое окружение. Но бывали и исключения из этого правила. И тогда я имел "удовольствие" наблюдать Пашку совершенно в другом "исполнении". В поведении его тогда проявлялись подозрительность, мелочность и вздорность. В любом слове ему чудилась насмешка, и приходилось прилагать титанические усилия, дабы разуверить его в этом. Видимо, здесь находил выход тщательно скрываемый в трезвом состоянии комплекс физической неполноценности. Прямо об этом он не говорил, но обида на судьбу чувствовалась чуть ли не в каждом слове.

Короче говоря, пьяный Пашка был просто невыносим. Тем более, что сам я не пил.

Удивительная, всё-таки штука - астрология! (Я опять в свою дуду). Пашка старше меня всего лишь на шестнадцать дней, но скопление планет в его гороскопе, поражение которого дало ему хромоту, в момент моего рождения выразилось, как Искра Божия, подарившая мне художественные способности! Правда, за шестнадцать дней оно, это скопление, испытало некоторую трансформацию, поскольку ничто во Вселенной не стоит на месте, но это уже чисто теоретический вопрос.

Пашка тоже не был лишён чувства прекрасного и даже пытался тоже что-то сделать в этом плане, "заражаясь" от меня, но, как выражался один наш общий знакомый, доводить начатое до конца у него "тяму" не хватало. Но это вовсе не значило, что руки у него были приставлены не туда, куда надо. Отнюдь. Работал он на том же заводе, что и я, был по специальности фрезеровщиком и дело своё знал и любил. Каждая железяка чувствовала себя его роднёй.

Чего не скажешь обо мне: моей душе всегда было ближе дерево. Железа я не любил. Принимал, конечно, как вещь нужную и в хозяйстве необходимую, но до любви дело не доходило.

Форма общения с окружающим миром носила у Пашки особый вид насмешки, насмешки язвительной, но лично на меня её яд никогда не изливался. Отношение его ко мне носило дружески-покровительственный характер, но без претензии подавлять и возвышаться. Проще говоря, мы чувствовали себя братьями по духу.

Он частенько наведывался ко мне в любое время дня и ночи, и никогда я ему в этом не отказывал. Даже и мысли не возникало. Мы чаёвничали, "хавали музон", и вообще, нам было приятно находиться вместе, даже просто помолчать, тем более, когда звучала музыка.