Браслет
Шрифт:
Ну так вот. Только я собрался было дать газу, как меня остановил Санька:
– Командор, вы позволите задать вам ехидный вопрос?
– Валяй, - согласился я.
– Я по поводу астрологических казусов.
– Даже так?
– удивился я.
– Ну-ну, как говорится, науки юношей... того! Питают.
– Насколько я уяснил из всех ваших предыдущих лекций на данную тему, основой всех событий,
Я осторожно кивнул, не зная, с какой стороны ожидать подвоха.
– И эта система, как я понял, действует только тогда, когда мы находимся внутри этого, так называемого, часового механизма?
– Я понял, к чему ты клонишь, - улыбнулся я.
– Хочешь спросить, а что же будет, когда мы очутимся вне его?
– В самую дырочку!
– Ты немного не в курсе дела, - вздохнул я.
– Вероятно, у тебя сложилось такое представление, что планеты всю жизнь ведут человека, как барана на верёвке, и без их участия ни один волос не падает с головы человека?
– Ну... не так грубо, но, в принципе, верно.
– Суть дела в том, что главным во всей этой катавасии, определяющим, является момент рождения. Именно в это мгновение вся картина звёздного неба отпечатывается в мозгу новорождённого. Она-то и становится той программой, которую человек выполняет всю свою жизнь. И все поступки его диктуются предрасположенностью к тому или иному роду деятельности. Предрасположенностью, которая определяется той самой программой. А планеты, продолжающие двигаться и после рождения человека, являются лишь дополнительными, внешними факторами, которые с определённой периодичностью входят в резонанс или диссонанс с нашей внутренней программой, вынуждая человека действовать так или иначе.
– Эт' вроде того, - ввинтился Пашка, - когда рядом окажутся два работающих радиоприёмника. Один крутишь, настраиваешь, а другой от него временами с ума сходит.
– Да, - согласился я, хотя пример был не совсем удачным.
– На определённых частотах один возбуждается от другого. Входят в резонанс. Приблизительно то же самое происходит и между планетами и всем живым и даже неживым на Земле.
Но Санька недоумевал:
– Да разве человек - радиоприёмник?
– В своём роде - да. Только работающий на другом типе волн.
– Но какие волны могут излучать планеты?
– пожал Санька плечами.
– Ладно там - Солнце. Это я понимаю. Но планеты! Это же мёртвые камни!
– Ой, не скажи! Камень, брошенный в воду, тоже мёртв, однако волны от него долго бегут по поверхности. К тому же, планеты не настолько мертвы, как это может показаться. В этом ты недавно имел удовольствие убедиться. А Юпитер с Сатурном вообще излучают даже в радиодиапазоне.
– Ну, это и я
– фыркнул Пашка.
– Но суть дела, - продолжал я нудить самовлюблённо, - не в том, что излучают сами планеты, а в тех возмущениях, которые они производят в общем хоре излучения созвездий, которое остаётся стабильным и неизменным в течение длительного времени. И производят они эти возмущения именно своим движением.
– Это понятно: маленькая лодка порождает мелкие волны, зато когда пронесётся "Метеор" на подводных крылышках...
– Вот-вот! Уловил самую суть. Каждая из планет производит своё собственное, неповторимое возмущение в среде созвездий. Звёзды далеко, видимое их перемещение ничтожно в сравнении с жизнью человека, так что можно считать, что каждый из рисунков выдаёт своё, ни с чём не сравнимое постоянное излучение. А планеты периодически вмешиваются, "перепахивают" этот рисунок, вносят свои, гармоничные, или, наоборот, дисгармоничные возмущения.
– И, всё-таки, я не понимаю, - сказал Санька, оглядывая небосвод.
– Созвездий - великое множество, а в астрологических опусах упоминается только двенадцать. Остальные, что же, совсем не излучают? Чем объясняется такая избирательность?
– Тем, что созвездия и знаки Зодиака - не одно и то же. Созвездия - это группы звёзд, произвольно объединённые воображением человека в рисунки. А знаки Зодиака - это равные части дорожки, по которой в течение года среди звёзд перемещается Солнце. Дорожка эта зовётся эклиптикой и поделена на двенадцать равных частей, которые и называются знаками Зодиака. А названия свои эти знаки получили от созвездий, через которые эта дорожка пролегает.
– Знаки Зодиака не совпадают с границами созвездий, - опять встрял Пашка.
– Сейчас - да, - согласился я.
– Но в то время, когда их, так сказать, крестили, они совпадали. Это сейчас уже возникло смещение на целый знак.
– Почему?
Я отмахнулся:
– Этот сложный процесс называется прецессией. Я не буду его сейчас объяснять: вряд ли поймёшь...
– А чего тут сложного?
– хмыкнул Пашка пренебрежительно.
– Юлу видел?
Санька кивнул.
– Видел, что её ось во время вращения не стоит строго вертикально, а тоже круги описывает? Только не так быстро, как сама юла?
Санька опять согласно кивнул.
– Ну вот! А Земля - та же юла! Только размерчиком побольше. И тоже осью круги наматывает. Один круг...
– Тут Пашка замялся и посмотрел на меня: - Что-то около двадцати шести тыщ лет, по-моему?
– Я кивнул, а он заключил назидательным тоном: - За это время точка весеннего равноденствия, делает полный оборот по Зодиаку. Усёк?
– Это-то я усёк, - не сдавался Санька, - а что же, всё-таки, остальные звёзды?