Бог Монстров
Шрифт:
Мужчины. Женщины. Дети. Возможно, около сотни капсул, которые светятся флуоресцентным светом.
Я оглядываю комнату на все лица, которые, кажется, спят.
— Что это?
— Они находятся в режиме гибернации. Мы называем это задержкой.
— Задержка для чего? Что ты с ними сделал?
— Они — будущее. Надежда нашего вида. Ожидается, что мы не переживем следующее десятилетие. Лабораторный халат кивает в сторону капсулы перед ним, в которой маленький мальчик, возможно, всего шести лет или около того, дергается, выпуская
— Он будет жить. И процветать. И пронесет его имя в будущее.
— Когда? Когда он освободится, чтобы сделать это?
— Когда его тело перестанет сопротивляться инъекциям. Все годы исследований привели нас к вершине, уверенности человечества.
Я рассматриваю мальчика через стекло, его шелушащуюся кожу, легкое изменение цвета, придающее ему синеватый оттенок, как будто он на самом деле вообще не живой.
— Ты крадешь детей из их семей. Женщины и мужчины без их согласия. Они не просили, чтобы их помещали в эти капсулы.
— Каждый третий ребенок умирает в Мертвых Землях от голода, болезней или жестоких увечий. Мне не нужно приводить вам статистику по женщинам.
— Как ваши инъекции спасают женщин от изнасилования и убийства?
— Мы не можем спасти их от изнасилования. Стремление к доминированию — это вековой недуг. Но мы можем позволить их телам выносить более свирепого ребенка до срока.
Ответ, который он предлагает, смехотворен, но в то же время правдоподобен. Церковь Шолена всегда была против абортов, какими бы отвратительными, какими бы неправильными ни были обстоятельства беременности.
— И какого черта какой-либо женщине хотеть выносить ребенка-Бешенного до срока?
— Вирус остается латентным у ребенка в течение первых нескольких лет жизни. Он начинает проявляться только в возрасте трех лет. Он оглядывается на мальчика, находящегося во взвешенном состоянии в жидкостях.
— Он — плод человеческой матери и Рейтера.
— А мать?
— Она погибла. Наша наука все еще довольно нова, но, проведя еще немного исследований, мы сможем начать сосуществовать с зараженными. Представьте мир, где зараженные выглядят как этот мальчик.
— Его мать…. Она была изнасилована Рейтером в Мертвых Землях?
— Нет. Она была спарена с одним из них в безопасности нашего объекта. Однако мы позаботились о том, чтобы он ее не укусил.
Я хмуро смотрю на мужчину, стиснув зубы от гнева.
— Ты заставил ее быть изнасилованной Рейтером. Выносить ребенка, за которого она неизбежно умерла.
— Это не было неизбежно. У нас было несколько женщин, переживших роды.
— Вы дикие ублюдки.
Титус подходит к нему, мышцы напряжены, как будто смена темы — это все, что он может сделать, чтобы не придушить мужчину.
— Покажи нам, где найти Альфу.
Бросив взгляд на Титуса и пистолет, который он продолжает держать при себе, он кивает и шаркающей походкой проходит мимо нас, ведя нас в конец комнаты, где
Тело мужчины выглядит избитым, указательный палец его правой руки согнут таким образом, что, должно быть, он был сломан и неправильно сросся. Его плечо искривлено, как будто оно тоже было сломано и оставлено без присмотра. Многочисленные шрамы уродуют его тело, такие ужасные, что я не могу смотреть на них слишком долго.
Страдальческий взгляд на лице Титуса контрастирует с убеждением, что Альфы бессердечны и холодны.
— Мы не делали с ним таких вещей, я хочу, чтобы вы это знали. Он был в ужасной форме, когда Легион передал его нам. Мы исправили, что могли, и погрузили его в спячку.
— Освободи его, — рычит Титус. — Сейчас же!
Вздрогнув от его слов, мужчина обходит капсулу сзади и нажимает на рычаг. Громкий щелчок и звук всасывания предшествуют движению воды, когда она начинает опускаться вокруг Аттикуса, который опускается на дно капсулы.
Выстрелы со звоном отскакивают от металлического каркаса капсулы.
— Пригнись! Титус разворачивается, и когда я поворачиваюсь, чтобы увидеть офицеров Легиона, бушующих в нашу сторону, он выпускает заряд свинца, который убивает двух офицеров.
Я прячусь за одной из ближайших капсул, а он прячется за капсулой напротив меня.
— Нет! Не стреляйте здесь! Пожалуйста! Лабораторный халат машет рукой, заходя сзади, в сторону офицеров Легиона. Без колебаний они стреляют в него несколько раз, пока его тело не рухнет.
Титус делает еще одну серию выстрелов, и одна пуля попадает в стеклянную капсулу, из-за чего вытекает жидкость. Осознав, что они не пуленепробиваемые, он направляет свой огонь вниз, на капсулу Аттикуса. Стекло разбивается, и потерявший сознание Альфа падает на пол. Трубки, подсоединенные к аппарату у его лица, отрываются сверху, и его мокрое тело шлепается на белую плитку. Кровь сочится из порезов там, где стекло, должно быть, порезало его, когда он падал.
Я оглядываюсь вокруг, туда, где офицеров Легиона, похоже, сдерживает прерывистая стрельба Титуса по ним, затем ползу к упавшему Альфе. Аппарат, похоже, прикреплен к зажимам, врезающимся в его щеку, и я расстегиваю их по обе стороны от его рта.
Пуля просвистывает мимо меня, от ее жужжания мои мышцы вздрагивают, когда я спешу убрать предмет с лица Альфы.
Когда я дергаю за аппарат, за ним следует длинная трубка, которая, должно быть, тянулась вниз, в его легкие, и как только я удаляю последнюю из них, его глаза распахиваются.
Руки взлетают по обе стороны от меня, крепко хватая за плечи, и он рычит, подминая меня под себя. Осколки стекла впиваются мне в спину, пока он удерживает меня, и я издаю непроизвольный крик.
Я очень сильно забочусь об Альфе, но этот человек мне чужд, и каждый мускул в моем теле дрожит от страха, когда я смотрю на него.