Чтение онлайн

Нахмурив брови, он снимает ботинок, бросая его на пол.

— Что за вещи?

— Джек сказал моей семье, что Аттикус будет отправлен в чистилище за его преступления против моего отца. Мы предположили, что это тюрьма в Шолене. Как оказалось, это в Монастыре, куда меня должны были отправить, там есть часть, называемая Чистилищем.

Занеся другую ногу, чтобы снять ботинок, он делает паузу.

— Аттикус остановился в монастыре?

Я опускаюсь на колени, вытаскиваю для него ботинок и бросаю его рядом

с другим.

— Это не монастырь. Насколько я понимаю, это ад. Там творится жестокость, хотя Лилит отказалась сказать, в какой форме, когда я подтолкнула ее. Но если появление и исчезновение этих контейнеров является каким-либо признаком … Я подозреваю, что там происходят очень плохие вещи.

— Но почему все-таки монастырь? Он принимается за работу со своими штанами, спуская их с бедер, чтобы показать отвлекающее внимание его совершенное тело.

Я прочищаю горло, стараясь не пялиться на твердую плоть между его бедер.

— Они считаются убежищем. Особенно для женщин и детей. Насколько легко было бы загнать их в угол?

Он проводит рукой по челюсти и по голове.

— Черт!

— Я предлагаю отложить наше путешествие в Шолен до тех пор, пока мы не освободим твоего друга. Мы можем отказаться от риска наполнения грузовика. Того, что ты привез, хватит, чтобы добраться до монастыря и обратно.

— А как же Джек? Что он сделал с твоей семьей? Он заходит в ванну, и в тот момент, когда он прислоняется спиной к фарфоровой поверхности, его мышцы соприкасаются с водой, у него вырывается стон.

— То, что он сделал, уже сделано. Хватаю тряпку, которую я приготовила ранее, взбиваю лавандовое мыло в пену и наношу круги на его плечи. Он снова стонет, звук его удовольствия вызывает щекотку у меня в животе.

— В этом больше нет срочности, — продолжаю я.

— Но Аттикус может умереть в этом месте в любой день. Я отомщу, но с этим придется подождать. Сначала нужно спасти твоего друга.

Обхватив мое лицо ладонями, он притягивает меня к своим губам и крадет мое дыхание, как умеет делать только Титус.

Один сильный рывок, и он тянет меня к себе в ванну, отчего вода переливается через бортики, и я издаю непроизвольный вопль. Мужской звук вибрирует в его горле, пока я лежу поперек его тела, когда его губы и язык перекрывают мне доступ воздуха, пальцы впиваются в мою плоть.

— Я не заслуживаю тебя, Вайпер. Внезапная нежность в его поцелуе отражает торжественный тон его слов.

— Но я понял, что этот мир возьмет то, на что не претендуют. Поэтому я называю тебя своей.

Используя толстую веревку, Титус закрепляет несколько припасов, которые мы хранили в кузове пикапа, прежде чем направиться к водительской двери.

Я опускаю сумку, набитую несколькими заточенными кухонными ножами и упаковками

с едой, на пол, поджимая ее под ноги.

— Итак, план будет заключаться в том, чтобы встретиться с женщинами у шоссе. Затем ты притворишься, что ведешь всех нас в монастырь. Оказавшись внутри, мы поищем Аттикуса. Как я понимаю, его держат на более низком уровне.

— Ты не пойдешь с нами, Талия. Я не собираюсь рисковать.

С хмурым смешком я изучаю выражение его лица, чтобы оценить, серьезен он или нет.

— Эм… Что?

— Я не хочу рисковать тем, что с тобой что-то случится.

— Я не позволю тебе сделать это без меня.

— У тебя нет выбора. Я верну Аттикуса сюда. Затем мы отправимся в Шолен. Но ты остаешься.

— Я не буду. Послушай, я не знаю, как быстро они согласятся принять грузовик, полный женщин, когда у них нет причин доверять тебе. Но поверьте мне, когда я говорю, что матушка Чилсон будет вполне счастлива принять ваше предложение, если я окажусь одной из них. Ты не можешь позволить себе рисковать тем, что они раскроют наш блеф. Кроме того, ты действительно думаешь, что это хорошая идея — оставить меня одну в хижине, когда за мою поимку назначена огромная награда?

Нахмурив брови, он стоит снаружи грузовика, на мгновение выглядя задумчивым.

— Хорошо. Ты можешь пойти. Но ты всегда рядом со мной.

— Или что? Ты отшлепаешь меня по заднице? Ты ясно дал понять, что не поднимешь руку на женщин.

— Я бы сделал для тебя исключение, — ворчит он, забираясь на водительское сиденье.

Грузовик загорается от рева двигателя. Большинство машин, выпущенных до Драги, кажутся усталыми и неуклюжими, но по ровному гулу мотора становится ясно, что человек, которому принадлежала эта машина, ухаживал за ней.

Открытая местность, изрытая редкими горами, проплывает мимо моего окна, когда мы выезжаем на шоссе. Издалека я наблюдаю, как по открытым полям к нам мчатся стаи Рейтеров, без сомнения, в надежде перекусить, и я благодарна за то, что сижу рядом с Титом в безопасности движущегося транспортного средства. Мне трудно представить, что где-то там, среди них, живут дети и беременные женщины. Уязвимые.

— Что такое?

Звук голоса Титуса прерывает мои мысли, и я поворачиваюсь с улыбкой.

— Просто думаю.

— О чем?

Мои глаза замечают исчезающую красную метку поперек его горла, где раньше была рабская повязка.

— Они вряд ли примут тебя за Альфу теперь, когда ты не носишь их ошейник.

Уголки его губ приподнимаются в полуулыбке.

— Напомни мне как следует поблагодарить тебя за то, что ты убрала это, когда все закончится.

— Насколько я помню, ты должным образом поблагодарил меня. И с тех пор еще несколько раз.

— Моя благодарность безгранична.