Бог Монстров
Шрифт:
— Это ужасно.
— Я их не виню. У меня было три сестры. Все младше меня. Отведение его плеч назад привлекает мое внимание к твердым, как камень, выпуклостям там, изгибающимся при движении.
— Не принесло особой пользы. Они все были убиты. Прямо у меня на глазах. Они хотели, чтобы я это увидел. Знать, что я был не более особенным, чем любой другой мальчик, которого они украли.
У меня нет слов для этого. Нет объяснения, почему солдаты, которых я с детства считала добрыми и защищающими, могли быть способны на такую жестокость.
—
Кажется, от моего комментария ему становится не по себе, он отводит от меня взгляд, как будто ищет, на чем бы еще сосредоточить свое внимание.
— Мы продолжим твой урок завтра, — говорит он.
— Я проголодался.
— Я приготовлю ужин. Ты делал это последние пару дней.
— Меня это не беспокоит.
— Тебя ничего не беспокоит, не так ли? С легкой улыбкой я прохожу мимо него, направляясь к дому, но при воспоминании о его истории печаль наполняет мое сердце. Он был всего лишь маленьким мальчиком, когда его забрали в Калико. Не намного младше моего собственного брата.
Я хочу сказать, что моя мать ни за что не осталась бы в стороне и не отдала моего брата, и, возможно, это правда.
За исключением того, что она так охотно сдала меня.
Глава 3 1
Я устраиваюсь на диване, натягиваю одеяло на ноги и открываю страницу, на которой остановилась в своей книге.
Дверь в комнату открывается, и входит Титус, неся два кувшина, в его глазах светится что-то, что я могла бы принять за волнение, если бы думала, что этот человек способен на такие эмоции. Он направляется на кухню, где ставит кувшины на столешницу, прежде чем порыться в шкафчиках.
Любопытство заставляет меня последовать за ним, и я вижу, как он наливает жидкость из одного из кувшинов в стакан.
После недолгого нюхания он отпивает глоток, резко качает головой и опрокидывает остаток обратно.
Я подхожу сзади, привстав на цыпочки, чтобы заглянуть ему через плечо.
— Что это?
— Домашнее вино из бузины. Он наливает еще один бокал и протягивает его мне, который я нюхаю, точно так же, как и он.
Мощный.
Я никогда не пробовала никакого алкоголя, кроме вина для евхаристии, святой крови Христа, вкус которого, насколько я помню, был божественным. Моя мать всегда говорила мне, что вино — это приобретенный вкус, и я всегда шутила, что, должно быть, была вампиром, хотя мне и нравился его вкус.
Она, конечно, не нашла это смешным.
Я наклоняю стакан, чтобы сделать маленький глоток, и мой язык поджимается в тот момент, когда он соприкасается, землисто-терпкий аромат танцует на моих вкусовых рецепторах. Облизывая губы, я закрываю глаза и открываю их в улыбке.
— Еще.
Изогнув бровь, Титус наливает еще немного в стакан, затем берет отдельный стакан для себя, который наполняет почти доверху.
— Где ты это нашел?
— В сарае, в первый день здесь. Там есть несколько бутылок этого.
—
— Это также ударит тебя по заднице, если ты не будешь осторожна.
— Я очень осторожна. Я беру на себя смелость наполнить свою чашку до краев и несу свой напиток в гостиную, улыбаясь, когда его взгляд провожает меня. Я плюхаюсь на диван, чуть не расплескивая вино, когда оно расплескивается по бокалу.
— Я не позволю надавать мне по заднице.
Титус садится на пол напротив меня с бокалом в руке.
— Ты снова читаешь?
— Да. Хочешь, я почитаю вслух?
— Да.
— Я не наскучила тебе до слез в прошлый раз?
В его глазах появляется застенчивость, когда он опускает взгляд на свой напиток.
— Мне нравится звук твоего голоса.
Пряча улыбку в стакане, я делаю большой глоток, проглатывая жгучий запах алкоголя, который у меня теплеет в животе. Я продолжаю с того места, на котором мы остановились, читая ему, и поверх книги время от времени ловлю его пристальный взгляд, прежде чем он быстро отводит его.
Как будто он смущен.
Всю мою жизнь меня заставляли верить, что альфы — это сексуально заряженные звери, которые берут без спроса. Однажды я подслушала, как соседская девочка, чей отец работал в Калико до того, как она закрылась, говорила о них как о бессердечных, безмозглых машинах, которые нацелились на женщин, когда совершали набеги на ульи, и вынюхивали всех девственниц, чтобы разграбить.
Тем не менее, этот парень даже не может смотреть на меня, не отводя взгляд.
С каждой главой мои мышцы становятся теплыми и мягкими, а голова светится от растущего веселья. Вскоре я напрягаюсь, чтобы разглядеть слова на странице, и замечаю легкую невнятность своего голоса, которая вызывает некоторое раздражение. Однако, чем больше я сосредотачиваюсь, тем хуже, кажется, становится.
В середине предложения у меня в горле возникает икота, и я нелюбезно фыркаю, прикрывая рот рукой.
— Упс.
То, что кажется легкой улыбкой, растягивает губы Титуса, и я опускаю книгу, полностью очарованный этим зрелищем. Я впервые вижу, чтобы Альфа так улыбался. Может быть, вообще.
— Ты… удивлен? Я тону в волнах янтаря, когда он поднимает на меня свой пристальный взгляд.
— Очень.
— Было так смешно? Я прочищаю горло в жалкой попытке быть серьезной, что только усиливает его улыбку.
— Ты пьяна.
— Нет. Пьяная. Я… Что? Я даже не знаю, к чему я клоню с этой мыслью. И я не осознаю, что вскочила на ноги, пока не делаю шаг вперед и не замечаю, как вздрагивают мышцы Титуса, как будто он пытается поймать меня.
— Я просто… собираюсь включить музыку.
Он поднимает колени, плотно прижимая ноги к телу, расчищая мне путь к проигрывателю компакт-дисков.
— Я же говорил тебе полегче с вином. Оно крепкое.
— Я Дочь…. Я выпила много вина. Кровь Христа и все такое. Я машу рукой в знак отказа и, спотыкаясь, бреду вперед.