Бог Монстров
Шрифт:
— Сорвать эту одежду с твоего тела и обладать тобой во всех отношениях. Но утром ты возненавидишь меня, и это будет хуже, чем пытка.
— Как я могу ненавидеть тебя, когда я тоже тебя хочу?
— Не так, Талия. Он прижимается губами к моему лбу.
— Немного поспи. Отпуская мои руки, он наклоняется вперед и поднимает свой стакан с пола, делая глоток, прежде чем уйти.
За дверь.
Глава 3 2
Моя голова раскалывается, когда я просыпаюсь в темноте, в горле сухо и першит. Отчаянно нуждаясь в
Прежде чем дойти до кухни, я выглядываю из-за стены.
Титус растянулся обнаженным перед камином. Его руки сгибаются и блестят, когда он лежит, держа свой член в руке, поглаживая себя. Длинные ленивые поглаживания, которые совпадают с легким подъемом и опусканием его груди.
Я прижимаюсь ближе к стене, наблюдая за ним. Конечно, он должен знать, что я здесь. Их чувства должны быть безумно острыми. Если только он не пьян. Это было бы вполне возможно со всем тем вином, которое он притащил сюда ранее.
Милосердный Боже, он великолепен.
Как будто наблюдаешь за искусством в движении, его идеально вылепленное тело движется как машина, и звуки его стонов отдаются у меня на затылке, вызывая покалывание под кожей. Есть что-то запретное и бесспорно эротичное в наблюдении за мастурбирующим мужчиной. Особенно за таким зрелым и мускулистым, как Титус.
Сильная боль пульсирует у меня между ног, и мне приходится обхватить себя руками, в то время как желание потереться обо что-нибудь толкает меня в бедра. Только прикосновение моей руки усиливает потребность.
Будучи ученицей довольно нетрадиционной акушерки, я выросла, зная и веря, что мастурбация совершенно естественна. Только когда моя мать приняла доктрины церкви, это стало чем-то негативным и обескураживающим. Как же я скучала по тем ночам, когда лежала в своей постели, смотрела на темное небо через треснувшее окно и доводила себя до оргазма, пока весь дом спал.
Вид Титуса возвращает меня к тем моментам. Наблюдая, как ускоряются его удары, как выгибается спина, я представляю свое тело вместо его руки. Я представляю, что выражение экстаза, запечатленное на его лице, предназначено для меня, и ловлю себя на том, что потираю тыльной стороной ладони мягкую плоть под ночной рубашкой.
Я хочу взять его в рот, как я читала в книгах и слышала, как другие девочки моего возраста рассказывали об этом в своем хихиканье и сплетнях. Я хочу ощутить вкус металла и огня на своем языке, когда я впитываю аромат его кожи.
Стиснув зубы, он наносит удары быстрее. Звуки пощечин усиливаются. Его тело дрожит, мышцы настолько напряжены, что, кажется, вот-вот лопнут. Он смотрит на себя сверху вниз, когда, кажется, приближается к вершине кульминации, подтянув ноги и тяжело дыша в промежутках между стонами. Снова откидывая голову назад, он шепчет:
— Талия.
Мой желудок сжимается при звуке моего имени на его губах, покалывание разливается по моей коже.
На следующем вдохе из его члена поднимаются белые ленты, его пресс напрягается, как будто выкачивая каждую каплю
Наблюдая за его кульминацией, эта дикая сторона меня снова пробуждается к жизни. Две недели назад я ненавидела то, что этот мир, казалось, был так сосредоточен на обладании женщинами и оплодотворении их, но мои мысли о Тите в последнее время доказали, что здесь замешано нечто более биологическое и первобытное. Все они пытаются выжить, чтобы не превратиться в вымирающий вид, единственным известным им способом — производя потомство, которое унесет их воспоминания и наследие в будущее. Чем дольше я нахожусь по эту сторону стены, тем яснее мне это становится. В конце концов, дети — это символ надежды. Преемственность. Существование.
В отсутствие необходимости беспокоиться о своем выживании я могла свободно мечтать о других вещах, например, стать первой женщиной-доктором Шолена. Я могла быть эгоистичной в своих стремлениях, потому что время не было ограничено более сильными, противостоящими силами. Здесь все по-другому. Людям по эту сторону стены буквально приходится хвататься за каждый момент жизни — некоторым более яростно, чем другим.
Моя встреча с Рейтерами привела меня к этому пониманию. Как быстро все приходит и уходит, и мир продолжает вращаться, несмотря на это. Нет времени мечтать об эгоистичных вещах.
Даже если моя цель — когда-нибудь вернуться к той жизни, мне нужно обеспечить свое выживание до этого момента.
Мне нужен Титус, сейчас больше, чем когда-либо. Мне нужно, чтобы он видел во мне нечто большее, чем спутника в путешествии. Что-то ценное, что нужно защищать.
Этот план противоречит каждой клеточке моего существа и всему, что я узнала об Альфах, но если есть чему-то, чему научил меня этот мир, так это следующему: в стране монстров выживание превыше всего. Даже гордость.
Если бы я была более смелой женщиной, я бы вышла из своего укрытия и направилась к нему. Вместо этого я отступаю в тень, едва осмеливаясь дышать, и тихо возвращаюсь в свою комнату.
Я выбираю тонкую хлопковую майку-безрукавку не только из-за безумной дневной жары, но и потому, что она облегает каждый изгиб моей груди. Не то чтобы я считала естественным флиртовать с мужчиной любыми способами, но услышав свое имя на его губах накануне вечером, я каким-то образом осмелела. Это устранило все следы сомнений, независимо от того, что он мне говорит. Рубашка достаточно утонченная, учитывая, что он из девяностых, так что он может вообще не заметить, но если заметит, это может послужить приглашением, и мне не придется произносить эти слова вслух.
Я выхожу из комнаты в задней части, где стоит Титус, размахивая топором, как будто для того, чтобы расслабить мышцы.
Идет второй день наших тренировок, и я слишком нетерпелива. За завтраком я старалась не пялиться на него, но, увидев его распростертым голым, я начала замечать то, чего раньше не замечала. Крошечная родинка на его щеке, чуть выше линии подбородка. Шрам, пересекающий его скулу. Морщинки в уголках его глаз, которые появляются даже при малейшей улыбке.
Повязка на его горле, которую я полна решимости снять сегодня.