Бог Монстров
Шрифт:
Даже в одиночестве моя собственная нагота заставляет меня чувствовать себя уязвимой, и, когда вода прижимается к моим грудям, я прячу их за скрещенными руками. Легкая боль в них — еще один красноречивый симптом беременности, с которым я не могу заставить себя смириться.
Выхода нет.
Но что, если моя мать была права? Что, если Божья воля в том, чтобы наблюдать, как я рожу здесь с ребенка?
Какая ужасная мысль. Ужасная судьба для невинного ребенка.
Нежность заставляет меня потирать мясистую поверхность, и я вздыхаю с облегчением, случайно
Хотя дверь закрыта, я слышала достаточно ужасных историй о сексуальном аппетите Альфы, чтобы знать, что Титусу нельзя полностью доверять. Когда Джек привел другого Альфу, того, кто убил моего отца, обратно в Шолен, он, несомненно, предупредил меня, чтобы я не подходила слишком близко. Он сказал, что простого запаха женщины было достаточно, чтобы возбудить их.
До сих пор казалось, что с Титусом такого не было, но, когда я поднимаю руку, от меня исходит ужасный запах тела. Возможно, это потому, что я пахну совсем не женственно.
Беру кусок мыла, который я приготовила ранее, вместе с двумя мочалками, счищаю грязь, останавливаясь, чтобы вдохнуть сладкий аромат лаванды. Он заполняет комнату, поднимая пар, и когда я заканчиваю, аромат становится почти ошеломляюще сильным. Настолько сильным, что у меня снова сводит желудок, но на этот раз я проглатываю позыв к рвоте и вместо этого сливаю воду. Когда я встаю из ванны, я замечаю тень под дверью, но она быстро исчезает, когда я тянусь за халатом, чтобы прикрыться.
Одевшись, я выхожу из ванной и нахожу Титуса, скрючившегося у огня спиной ко мне. Я полагаю, это могла быть Юма у двери.
Я провожу пальцами по своим влажным волосам, чтобы распутать там узлы.
— Все твоя очередь.
Титус поднимается на ноги и, когда поворачивается ко мне лицом, отводит взгляд. Как будто он увидел что-то, чего не должен был видеть.
Или, может быть, подумал то, чего не должен был.
Он шагает ко мне, и когда он проходит мимо, я оцениваю его размеры, то, как его тело пахнет металлом и огнем поверх легкого мужского запаха. От него исходит гул мужественности, силы, словно магнит, который притягивает что-то внутри меня.
Почти первобытный.
Он проскальзывает в ванную, закрывая за собой дверь, и, бросив взгляд через плечо ему вслед, я только сейчас замечаю, что мой желудок сжимается.
Плюхнувшись на стул у камина, я открываю «Гордость и предубеждение " на первой странице, пробегая глазами по словам, но на самом деле не впитывая их. Я поднимаю взгляд на книгу на полке. Ту, где эротический отрывок. Бросив еще один быстрый взгляд в сторону ванной, я бегу через комнату и меняю романы местами, прежде чем вернуться на свое место.
До моего первого раза мне всегда было любопытно заняться сексом. Как это будет ощущаться. Кто будет моим первым.
Из-за нехватки женщин наш мир несколько увлекся этим актом, все так стремятся произвести на свет потомство, что мы не в состоянии распознать эмоции и удовольствия, которые должны совпадать с этим.
Такое возбуждение, которое, хотя я сама никогда не испытывала того, что описано в этой книге, оживает, когда я начинаю с того места, на котором остановилась.
Когда образ, написанный словами на странице, разворачивается в моем сознании, я прикусываю губу, внезапно ощущая грубый хлопок халата на своих сосках, боль между бедер.
Я никогда раньше не читала ничего подобного, описания настолько вкусные и яркие, что я практически могу попробовать их на вкус.
Это напоминает мой первый раз с Уиллом, насколько неловким и неуютным был весь этот опыт. Каким безрадостным и болезненным, предназначенным только для того, чтобы бросить вызов тем, кто пытался лишить меня выбора. Я действительно очень любила своего друга, но в сексе с ним не было ничего от страсти и экстаза, о которых я читала в книгах.
Чувство вины за это заставляет меня захлопнуть обложку, и ужасная мысль проносится сквозь меня: тот первый опыт всегда будет преследовать меня. Что каждый предстоящий сексуальный контакт будет омрачен моим первым, безвременной смертью моего лучшего друга. И ребенком. Боже, что, если внутри меня действительно ребенок? То, что мне всегда говорили, — это невозможное, внезапно ставшее возможным. Я прижимаю руку к своему животу, пытаясь представить его раздутым жизнью. Я пытаюсь представить себе здешнюю жизнь, убегающую от Рейтеров и прячущуюся от мародеров с плачущим ребенком на руках. Я бы никогда не выжила по эту сторону стены, и поэтому у любого моего новорожденного тоже нет шансов.
Я должна вернуться в Шолен. Обратно в безопасное место, где этот ребенок, если он вообще есть, не подвергается риску каждую минуту своей жизни. Хотя бы ради моего друга, у которого никогда не будет возможности встретить жизнь, которую он вполне мог бы создать. Я должна выжить ради этого ребенка.
Я вспоминаю слова Уилла, когда он сказал мне, что больше не хочет жить. Как эти угрюмые мысли поразили меня такой печалью и разочарованием. Как он мог так охотно сдаться?
Интересно, увидел ли Титус облегчение в его глазах, когда схватил его. Интересно, увидел ли он что-то, чего не увидела я. Возможно, убийство Уилла было невысказанным одолжением между ними.
Услышав щелчок двери, я поднимаю глаза и вижу Титуса, выходящего из ванной в одном полотенце, слишком маленьком, чтобы полностью обернуть его нижнюю половину, из-под которого торчит одно целое бедро.
Там, где его лицо когда-то покрывали растрепанные неухоженные волосы, теперь гладко и чисто выбрито, обнажая острые углы подбородка. Поразительно, насколько моложе и неожиданно красивым он выглядит. Как совершенно другой человек. При виде него у меня странно щекочет в груди.
— Могу я попросить твоей помощи кое в чем? Он не из тех, кто привык просить о помощи, учитывая то, что сейчас он даже не может посмотреть на меня.