Чтение онлайн

— Наши нынешние страдания несопоставимы со славой, которая откроется в нас.

Агата открывает крышку кастрюли, выпуская облако пара.

Джарвис вырывается из рук охранника, но безуспешно. Один из мужчин протягивает руку ничего не подозревающего охранника к горшку, содержимое которого я не могу разглядеть со своего места.

— Нет! Подождите! Пожалуйста, подождите! Душераздирающие звуки криков Джарвиса говорят мне, что того, что находится в горшке, достаточно, чтобы заставить взрослого мужчину, в остальном бесстрастного, извиваться и молить о пощаде. То, что я

не смогу переварить. Я не могу на это смотреть. Я не могу стоять в стороне и наблюдать за этим ужасающим зрелищем рядом с бесстрастным мучителем этого человека.

Сердце колотится у меня о ребра, я поворачиваюсь к Ремусу.

— Он не хотел. Я знаю, что он не хотел причинить никакого вреда.

— Ты очень добра. Но, если ты не хочешь присоединиться к нему, я предлагаю тебе заткнуться нахуй.

— Она…. Она сказала мне! Она… сказала мне… сделать… это! Слова Джарвиса отрываются от его напряженной челюсти, но их смысл ясен.

Я переключаю свое внимание на Агату, чья жалкая ухмылка подтверждает то, что я уже знаю об этих двоих: им нравятся игры. Отвратительные и садистские игры, предназначенные для того, чтобы мучить своих жертв по полной программе.

Охраннику удается засунуть руку Джарвиса в горшок, и душераздирающие звуки, вырывающиеся из его груди, невыносимы. Зажмурив глаза, я закрываю уши в жалкой попытке приглушить звуки, но крики прорываются наружу, и когда они, наконец, стихают до бульканья, я открываю глаза и вижу, как охранник вытаскивает свою руку.

Белые кости образуют его пальцы там, где кожа и плоть растаяли. Джарвис висит на руках своих похитителей, потеряв сознание.

С таким количеством ужасных вещей, с которыми я столкнулась, будучи помощницей моей бабушки при родах и травмах, я никогда в жизни не видела ничего более гротескного.

Кислота подступает к моему горлу, и я отстраняюсь от Ремуса как раз вовремя, чтобы выплюнуть то немногое, что съела сегодня. Жидкость выплескивается на пол, и я падаю на колени, когда из моего рта вырывается еще один поток.

Моя грудь тянет к следующему раунду, но я проглатываю это и глубоко вдыхаю, пытаясь отдышаться.

Ремус прижимает уголок своего банного полотенца к носу.

— Собери ее блевотину. Он может съесть это на ужин.

Я поднимаю руку, чтобы прикрыть рот, но третья порция жидкости выплескивается на то, что я уже извергла.

Чья-то рука вцепляется в мою, когда Ремус помогает мне подняться на ноги.

— Ты выглядишь просто ужасно, Голубка.

Пока один охранник вытаскивает Джарвиса из комнаты, другой опускается на колени и вытирает мою рвоту полотенцем, подбирая ее с пола.

— Я не очень хорошо себя чувствую.

Его длинная костлявая рука обхватывает мое лицо, и он наклоняет голову с притворным выражением беспокойства.

— Ты не хочешь поиграть со мной после того, как я наказал твоего нападавшего? Я сделал это для тебя.

От этой извращенной роли прекрасного принца у меня только волосы встают дыбом. Он сумасшедший.

— Уведи ее отсюда. Плюхнувшись на кровать, Агата поднимает свой стакан, как будто чтобы он не пролился, прежде чем отпить глоток.

— Удивительно, что ты можешь выносить этот запах.

— Возвращайся в свою клетку, Голубка. Отдохни немного сегодня вечером, а завтра мы продолжим.

Улыбка на его лице

сменяется гримасой, прежде чем он отходит и широкими шагами пересекает комнату, чтобы сесть рядом с Агатой.

— Мне не нужно, чтобы тебя стошнило прямо на меня.

Прижимая руку к животу, я ковыляю к двери. И, выходя из комнаты, прохожу мимо небольшого кусочка плоти Джарвиса на полу.

Ночь в этом месте мучительная, по стенам ползают тени, в темноте шныряют твари, которые, готова поспорить, ничего так не хотели бы, как сожрать мою маленькую раненую птичку. В Шолене у нас были уличные фонари, которые загорались в тот момент, когда солнце уходило на дневной свет, но здесь у них есть только луна, и струящегося света недостаточно, чтобы видеть дальше моего собственного носа. На данный момент я взяла свою фиолетовую наволочку и смяла ее в импровизированное гнездо, пока не найду для нее подходящее постельное белье. Ранее я отламывала крошечные кусочки моего пепельного хлеба с подноса, оставленного возле моей камеры, от еды, от которой я решила отказаться после сегодняшних событий, и кормила маленького крапивника со своей ладони. Используя ложку из-под моей каши, я оставила для нее немного воды и слегка прикрыла ящик, чтобы она не выпрыгнула. Кажется, она ценит комфорт, с тех пор она не издала ни единого звука.

В тишине мои мысли обращаются к Уиллу и к тому, каким несчастным он, должно быть, заперт в этой темной, сырой камере, без койки или одеяла.

И Титус.

Титус.

Я не могу понять, почему мой желудок трепещет при мысли о его имени, и это нервирует, учитывая то, как мое тело отреагировало ранее сегодня в его камере.

Взволнованная. Нервная. Все время, черт возьми, остро ощущая его присутствие. И это раздражающее щекотание в моей груди, наряду с непроизвольным сжиманием бедер всякий раз, когда я слышу его голос, стало самой неприятной частью наших встреч.

Возможно, это потому, что у меня никогда не было мужчины, кроме моего отца, который сражался бы за меня. Даже не будет. На самом деле, когда церковь решила посвятить меня в сан дочери, вместо того, чтобы предложить брак или что-то еще, что могло повлиять на мою мать, он решил сбежать и присоединиться к Легиону. В то время я думала, что это были его попытки посочувствовать мне, разделить мои страдания, но позже я поняла, что это был просто акт гнева и эгоизма с его стороны. Гнев на меня, как он признался в ту ночь, когда лишил меня девственности.

За закрытыми веками в памяти всплывают видения той ночи. Холодная земля, давящая мне на спину, когда мы лежали под звездами. Дрожь в моих руках, когда я касалась его гладкой кожи. Боль, дискомфорт и страстное желание сказать ему, чтобы он прекратил, но я все равно промолчала. Потому что, даже если это причиняло боль, даже если я находила малое удовольствия в этом действии, я рада, что это был Уилл.

Милый и нежный Уилл.

На противоположном конце спектра находится Титус, к которому мои мысли каким-то образом устремляются подобно маятнику. Каким совершенно разрушительным было бы, если бы мужчина такого размера был моим первым. Несмотря на неправильность этого, я не могу не представлять его неуклюжее тело на моем, этот теплый металлический аромат