Чтение онлайн

— Как только они увидят на тебе свои метки, они не захотят видеть тебя без них.

Мой желудок не должен сейчас трепетать. Мое сердце не должно биться так сильно, что мне приходится дышать неглубоко, просто чтобы не отставать от него. И я действительно не должна быть так озабочена тем фактом, что его бедро ощущается под моей рукой как раскаленная сталь, особенно когда он говорит мне, что впереди еще больше боли.

Я выкручиваю руку, чтобы высвободиться, и он без колебаний отпускает меня.

— Значит, я должна стоять

в стороне и позволить им изнасиловать меня? Спрашиваю я, отталкивая его в попытке успокоиться.

— Ни одна женщина не должна оставаться в стороне. Брови сведены вместе, он кажется почти обеспокоенным этой мыслью, если такая вещь вообще способна его беспокоить. Титус — такая же загадка, когда он говорит, как и когда он

отводит взгляд, держась особняком.

— Тогда, что ты хочешь, что бы я сделала? Я поднимаю упавшую чашку, расстроенная тем, что его прикосновение все еще обжигает мою кожу. Каждый нерв в моем теле кажется вдвое более восприимчивым, чем раньше.

Что мое сердце все еще бешено колотится.

Вместо ответа он отводит взгляд и снова замолкает. Он человек, который проиграл борьбу в себе, это очевидно. Независимо от того, что говорит Том или что произошло на той арене, они каким-то образом сломали его, и я рискну предположить, что шрамы на его коже говорят о том, каким образом они это сделали.

Не потрудившись позвать Тома, я возвращаю чашку в ведро и шаркающей походкой выхожу из его камеры, закрывая за собой дверь.

Пока я жду, когда охранник признает меня, я бездумно потираю место, где он прикоснулся ко мне, и хмурюсь от странной реакции моего тела на это. За последние пару недель я определенно познала страх, и это было не то, что я чувствовала сейчас. Это было что-то совершенно другое.

Глупая.

Выброс адреналина, вот и все. Тело вытворяет странные вещи, когда ему угрожают.

Только на самом деле он мне не угрожал.

Я мысленно отметаю это и заглядываю в комнату Уилла, чувствуя укол вины, когда его глаза загораются при виде меня. Когда он, наконец, достигает маленького окна и может охватить меня целиком, эти глаза устремляются к синяку на моей челюсти.

Боль притупилась настолько, что я и сама ее почти не замечаю.

— Это сделал Ремус? Он прикасался к тебе? Что он сделал, Талия? Сильный удар в дверь заглушает его гнев и приводит в ярость Бешенного в конце коридора, издающего рычание и щелканье зубов.

— Это была моя вина. Я спровоцировала. Это не больно.

— Он. Прикасался к тебе? Не то чтобы Уилл мог что-то с этим поделать, и не то чтобы я сказала ему, это причинило бы ему такую боль, если бы Ремус изнасиловал меня.

— Нет. Они, конечно, беспокоят, но он не прикасался ко мне таким образом.

Он хмурится, переводя взгляд вправо и назад.

— Почему ты продолжаешь ходить в его камеру?

На

мгновение я задаюсь вопросом, чувствует ли он дрожь, все еще пульсирующую под моей кожей, видит ли румянец на моих щеках, когда он спрашивает о нем, но я качаю головой.

— Он ранен. Я просто слежу за его швами.

— Я должен вытащить тебя отсюда. Понизив голос до шепота, он прижимается лбом к отверстию и просовывает в него пальцы, которые я просовываю в свои.

По какой-то необъяснимой причине я бросаю взгляд на камеру Титуса и обратно.

— Я должен найти способ для нас двоих.

— Шшш. Не говори об этом прямо сейчас. Я сжимаю его пальцы, требуя, чтобы он прикусил язык, иначе охранник услышит.

— Расскажи мне о Гранте. Каким он был после моего испытания?

— Он Грант. Он держится особняком. Хотя…

— Что?

Нахмурив брови, он отводит взгляд, кажется, собираясь с мыслями.

— Он проводит довольно много времени с Джеком.

— И? Джек был для нас как отец. Я благодарна, что он уделил Гранту свое время.

— Ты знаешь, что он никогда особо не заботил меня.

Я знаю это. Чувство тоже было взаимным, поскольку Джеку часто нравилось подшучивать над отсутствием интереса Уилла к Легиону. Каждый маленький мальчик мечтал когда-нибудь стать солдатом Легиона, и тот факт, что Уилл этого не сделал, сделала его изгоем.

— Я обещаю, что ты снова увидишь Гранта. Каждой клеточкой своего существа я вытащу тебя отсюда и верну домой к своей семье.

Я ценю его убежденность, но его слова бесполезны.

— Даже если бы я захотела, даже если бы я могла сбежать из этого места, Шолен никогда не впустит меня обратно.

— Может быть. Но я. Я мог бы провести тебя внутрь.

— Как?

— Скажи им, что я забрал тебя у мародеров. Они организуют другой транспорт в монастырь, но тем временем ты будешь прикована к своему дому.

Очень небольшая вероятность, все зависит от того, смогу ли я вызволить его из этой камеры.

— Я буду работать над этим. Я обещаю тебе. Я попытаюсь найти выход. Вот, я кое-что тебе принесла. Я просовываю пепельный хлеб через маленькое окошко, и мое сердце сжимается при виде того, как он переворачивает крошечный кусочек еды, как будто он не ел несколько дней. Я раздраженно смотрю на медленно заживающий узел у его глаза.

— Ты чувствуешь…

— Мэм. Я думаю, вам пора идти. При звуке голоса Тома я поворачиваюсь и вижу, что он стоит, скрестив руки на груди, у входа, и киваю.

Когда я прохожу мимо него, чья-то рука сжимает мое плечо, и охранник смотрит на меня сверху вниз глазами, полными предупреждения.

— Проведи здесь слишком много времени, и люди начнут проявлять любопытство.

Это дружеское предупреждение, подтверждающееся, когда он кивает, поджав губы, и отпускает меня.

— Я буду осторожна. Спасибо тебе.