Жвачка 2
Шрифт:
Привстав на носочки, тянусь к нему. Но, чуть пошатнувшись, промахиваюсь мимо цели; пальцы случайно задевают жёсткую глянцевую поверхность другого предмета — клатч-имитацию под старый выпуск журнала с кричащей, красной надписью «VOGUE» трудно перепутать с чем-то другим.
«Да твою мать!» — вопит моё сознание, пока я цепенею всем телом.
Мой старый друг срабатывает покруче омута памяти, молниеносно швыряя меня в день, когда я впервые побывала в стране кошмаров ММА. Машинально щёлкаю застёжкой и обнаруживаю на дне, среди пустоты и пыли прошлой жизни, розарий — мою личную «счастливую
Да ну нет… какого чёрта? Почему всё ощущается как вселенский подзатыльник? Типа: «Ну алло, Мирка! Мало тебе было внезапного ушата воспоминаний и приглоса на UFC? Получи ещё и это».
— Интересно смотрится, — отрезвляюще звучит голос Лиама, заставляя меня вздрогнуть. — Добавляет образу правильной дерзости. Почему ты никогда не носила его раньше?
В носу начинает щипать, а в голове взрывается граната. Чем ещё этот день меня порадует? Матвеем Аристовым собственной персоной в центре октагона? Ледяная догадка прошибает до самого копчика.
— Кто будет биться в клетке? — голос звучит хрипло и слишком громко.
Я резко разворачиваюсь к нахмурившемуся Шону и застывшему рядом Лиаму.
— Детка, я не совсем понимаю… — начинает мой жених, но я уже не слушаю. Волна истерического страха несёт меня на поиски опровержения.
— Чей бой мы идём смотреть?!
Воплю, бегом устремляясь в гостиную к стоящему на зарядке мобильнику. Чёрт, только не это… Почему я сразу не проверила список кардов до того, как согласиться? Как я могла быть такой идиоткой?
Афишу удаётся открыть с третьей попытки — руки трясутся, как у алкоголички со стажем. Быстро сканирую списки претендентов и замираю на знакомой фамилии. Секунда, две… шумно выдыхаю скопившееся напряжение.
— Господи, спасибо… Спасибо тебе!
Среди основного состава бойцов значится Уваров. Лёшка! На душе мгновенно становится теплее при мысли о скорой встрече. Времени утекло много — как же интересно, каким он стал… И как посмотрит на меня дедушка, когда увидит в толпе?
Мгновение — и в голове всплывает: «Позвонить маме, узнать, правда ли дедушка здесь?» — порыв сходит на нет: холодная стена реальности останавливает меня. Разница во времени — в семь часов, в Москве глубокая ночь, мама, скорее всего, спит и звонка моего не услышит. Да, она точно спит — мой звонок неуместен. Что ж, придётся оставить всё на волю случая.
Лёшка — это ведь его тень. Если Уваров здесь, значит, и дедушка сто процентов будет где-то рядом.
И всё же мысль о маме остаётся едва уловимой тенью, тихо напоминая, что поддержка могла бы быть рядом, если бы не часы, километры и прошлые обиды.
Порой кажется, что лёд между нами за эти четыре года превратился в арктический панцирь. Но, может, сегодня всё изменится? Может, эта случайная встреча — тот самый шанс растопить его обиду за мою глупо похеренную карьеру? Я так отчаянно надеюсь, что мой суровый и очень упёртый дед не будет злиться на меня до гробовой доски. Он уже далеко не молод — восьмой десяток разменял. Страшно не успеть. Очень страшно.
Откинув грустные мысли, счастливо взвизгнув, разворачиваюсь на пятках
— Мамочка, почему ты убежала? — растерянно звучит голосок влетевшей в комнату Эмми. Пара секунд — и вслед за ней появляются ещё два представителя моей «новой жизни».
— Ох, мармеладка… кажется, сегодня я встречусь с одним очень важным для меня человеком.
Без слов разворачиваю экран к растерянным, нависающим надо мной мужчинам, указывая на строчку в перечне, где среди кучи чужих фамилий ярко горит моя собственная:
Мечников Иван Константинович — главный тренер Уварова Алексея Сергеевича.
5
5
Чем ближе наше такси подползало к Мэдисон-сквер-гарден, тем отчётливее я ощущала, как внутри закручивается тугая спираль мандража. Огни Нью-Йорка сегодня кажутся слишком яркими, а толпа у входа — слишком плотной, словно весь город решил именно сегодня стать свидетелем моей личной казни.
Боссы Шона в последнее время заливались соловьями, распевая дифирамбы его талантам, прозрачно намекая: кресло повыше уже ждёт, осталось только сделать финальный рывок. Для Шона очень важно быть независимым от отца, с деньгами и возможностями которого он мог бы переехать куда-нибудь на Бали, например, где целыми днями рассекал бы волны и курил какой-нибудь забористый бамбук, лёжа в гамаке. Шутка. Я горжусь им и его рвением к самостоятельности. Приятно знать, что все знаки внимания, ухаживания и подарки — именно от него, а не от его отца. Всё, что имеет Шон, от и до — его.
Сегодняшний вечер — тот самый стратегический плацдарм.
Здесь соберутся все: соучредители, инвесторы, их холёные жёны, подружки-модели и акулы бизнеса, которые фальшиво улыбаются, снисходительно назначая цену каждому в этом зале.
По логике вещей, именно Шону полагается сейчас сидеть и обгладывать ногти от волнения, а мне — изображать из себя невозмутимый оплот спокойствия. Поддержку. Украшение. Безупречную спутницу, способную вежливо кивать, смеяться в нужных местах и не сказать лишнего.
Но на деле всё выходит с точностью до наоборот.
Предвкушение встречи с Лёшкой и — если повезёт — с дедушкой довело меня почти до икотного паралича. С той самой минуты, как в списках бойцов мною были откопаны родные имена и фамилии, сердце колотится в ритме бешеного чечёточника, выбивая дробь прямо в горле.
Чётко чувствую этот ритм — под рёбрами, в висках, в подушечках пальцев. Закольцевав момент будущей встречи, кручу его и кручу, как карусель.
Вдруг он не появится?
А вдруг появится — и посмотрит сквозь меня? Не захочет разговаривать, как в нашу последнюю встречу…
— Всё будет хорошо, детка, — Шон накрыл мою заледеневшую ладонь своей. Его голос спокоен, как будто мы едем не на арену, а на воскресный бранч. Шон, разумеется, в курсе моих натянутых отношений с семьёй: я рассказала ему об этом, когда он в очередной раз спросил, почему я не хочу познакомить его с родными. Первое время я отшучивалась, а после помолвки сказала как есть…
— В конце концов, он тебя любит, Ми. Тебя невозможно не любить.
Это он, конечно же, про моего деда говорит.