Жестокое сердце
Шрифт:
Тут Кассандра не выдержала и спросила:
– Майкл, никак не могу поверить, что в тебе проснулась человечность и ты обвинил во всем себя. Насколько я помню, ты эгоист. Ты сначала предал сына, а теперь выручаешь его? Что-то странно. Это не твой почерк. Объясни, что с тобой сделал этот Кеннеди?
– Душу не объяснишь, дура. Она хочет сначала одного, а потом другого. Был бы шанс, я бы высказал все раньше, да никто не предлагал. Да, я трус, признаю. Я жалкий трус, который, что велят, то и делает. Да и что мне, заключенному терять?
– И что
– наезжала на Майкла Кассандра.
– Он обещал то, что ты только что от него и слышала.
Теперь Кассандра не могла ничего сделать, конституция не была нарушена и она не могла противостоять всему сказанному. Она теперь висела на волоске, и поняла, что она почти проиграла дело. Она это осознала. Но нужен был еще маленький толчок, чтобы сбить ее с пьедестала и этот толчок сделал Джон:
– Мистер Нлоррис, а теперь ваш секрет двадцатилетней давности. Теперь нечего скрывать, скажите, кто мать Джеффри...
– Это совсем не относится к делу, - попыталась сопротивляться Кассандра.
– Это относится к тебе, Касси, - грубым голосом сказал Майкл, - потому что ты судишь своего сына! Так что если ты опустилась до того, чтобы мстить мне, то Джеффри это не должно касаться.
Кассандра не чувствовала и не понимала, что происходило с ней в эти мгновения. Она плыла в тумане и, словно ватная, тяжело свалилась на свое место. Она не могла двигаться, она смотрела то на судью, то на Джона, стоящего в его любимой позе, то на Джеффри, сидящего в таком же, как и она, шоке, то провожала взглядом уводимого Майкла.
Она подозревала такой исход, но не хотела верить в него, она не хотела работать, а только мстить, а теперь она и мстить не могла. Что только она хотела, так это достойно завершить процесс. И вот через минуту шума и смятения в зале, она вновь нашла силы одеть железную маску.
Но никто ее не слушал, она с ее канцелярской болтовней не была никому нужна. Ее вера в конституцию Штатов, ее почитания Рейгана и Буша, последних республиканцев - все это не было нужно, как и она сама. Судья оглушительно стукнул молотком и она замолкла.
– Объявляю амнистию!
– железным голосом сказал судья.
Это слово, амнистия, было для Кассандры, как и для Джона, победой. Никто не победил, но никто и не провалился. Они были достойными соперниками и победа одного из них могла закончиться лишь смертью второго. Кассандра подошла к Джеффри, с которого сняли наручники и сказала ему:
– Ты можешь жить у меня, сынок.
– Не надо, мисс Армонти. Я ненавижу двуликих людей. Если бы мне предложили, я бы жил лишь с мистером Кеннеди, да он сам в отеле живет. Я никогда не буду жить у вас, я поступлю в иллинойский университет и поселюсь в общежитии, мне не нужны услуги двуликих людей. Так что, прощай, ма-ма.
Никто не смог остановить Джеффри, выходящего из здания суда. А когда все разошлись, Джон подошел к Кассандре:
– Ничего, Касси, ничего, он все обдумает и к тебе же вернется.
– Тебе все ничего, все,
Она не могла смириться теперь ни с чем, ей было все равно, что ей скажет Джон, она просто повернулась и пошла к выходу. Но вдруг прямо из-за угла у входа кто-то схватил ее, посадил в машину и увез в неизвестном направлении. Джон успел записать лишь номер машины и сам отправился на поиски Кассандры.
15. ДОЛОЙ ВСЯЧЕСКИЕ СТЕНЫ!
Несколько дней Джон работал в кабинете Кассандры с переменным успехом и наконец-таки нашел то, что искал: Кассандру похитил мистер Тайлер, изобретатель, как ни странно, а потом Джон добыл еще много интересного и про самого Тайлера. Конечно, Джон мог и забросить все это дело, но отсутствие Кассандры тревожило его и он осознавал, что чем быстрее он покончит со всем этим, тем лучше, ведь могли вмешаться в дело и свыше... Все, открытое Джоном о мистере Тайлере, было довольно внушающим и дело против ученого можно было бы заводить немедленно, но Джон боялся страшного открытия о его и Тутанхамона прошлом и сам решил разобраться во всем.
Дело было 18 декабря. Джон медленно ехал по улицам зимнего Чикаго прямо к дому ничего не подозревающего мистера Тайлера. Это дело мог вести только он, лично, и постороннее вмешательство даже самых близких людей могло вызвать для него нежелательные последствия.
Дом мистера Тайлера был не из бедняцких: это была роскошная вилла, огороженная высоким забором в готическом стиле.
Джон надел темные очки, потому что знал, что мистер Тайлер непременно узнает его с первого же взгляда и позвонил в калитку. Ему открыл невысокий человек довольно приятной наружности в очках, с лысиной на затылке и маленькими шустренькими глазками
– Мистер Тайлер к вашим услугам, - представился он.
Тайлер вел себя подозрительно открыто с Джоном и довольно приветливо пригласил его войти.
– А я Джон, - представился гость Тайлеру.
– Ну, Джон так Джон, очки можете снять.
– Не могу. Это мой стиль., как у Яузельского, - объяснил Тайлеру Джон.
– Ну стиль так стиль...
Он говорил одну и ту же фразу, подбирая ее к разным ситуациям, чем производил о себе нелестное представление просточка и дурачка.
Дом Тайлера внутри выглядел так же богато, как и снаружи, а лабораторий и следов опытов вовсе не было видно, как не слышно было угарного запаха.
– Вот моя жена, Жанна, - представил Тайлер Джону Жанну Д'Арк, - она француженка и говорит, к сожалению только по-французски.
– Mercy, Je ne pas parle Frances, - еле-еле сказал Джон, чтобы скрыть свои возможности в иностранных языках, чтобы не расходовать силы на болтовню с дамой, будь она даже Жанной Д'Арк.
– Печально, но не знаете, так не знаете, - сказал Тайлер.
– Я к вам, вообще-то по делу, - начал Джон, - я узнал тут из газет, что вы изобрели машину времени и...
– Вы зря тратите время, Джон. Ее у меня украли очень давно, а вам информация запоздала.