Жестокое сердце
Шрифт:
– Неужто кто-то разрушил все это, а ты струсила, не стала искать опоры и выбрала самое легкое - уйти в железный черепаший панцырь.
– Это был Майкл Норрис..., - с трудом выговорила Кассандра, но почувствовав, что ее слушают и понимают, продолжила, - он разрушил мою жизнь, а никто меня не понял, все были увлечены своими делами, а я стала ненужной частичкой мира. Мы встретились, когда мне было 16, а ему 25, и полюбили друг друга так, что нельзя было представить, что мы когда-нибудь расстанемся. Он был крутой, интересовался всякими убийствами, а я восхищалась его крутизной. Он мне книгу про этого Освальда, о которой говорил Джеффри, читал мне каждый день, а я восхищалась его манерой. И все было бы прекрасно, но мы расстались
– А ребенок?
– поинтересовался Джон.
– Ребенок родился. И когда я взяла его на руки - он так ласково посмотрел на меня своими большими зелеными глазками, такие чувства переполнили мою душу... Я поняла - он любит меня. Я тогда сказала ему, дала свой настрой на его жизнь: "Тимми! Ты обязательно станешь самым обаятельным и умным президентом Америки!" Он был очаровательный... Что-то от Тимми я нахожу в Джеффри, будто бы он его телесная копия. Глаза у него такие же. А вот душа у него не к телу. Ему измениться надо. Но ничего не поделаешь, Тимми умер, я с этим смирилась еще тогда, 20 лет назад. Я помню до сих пор скорбную маску сестры, сообщившей мне это. Они всегда надевают эти маски, чтобы сообщить о смерти, ведь не их родственник умер. Я тогда боялась идти домой, чтобы не стать жертвой маминых скандалов и не получить букет обвинений о том, что я хлюпик. Я уехала... в Минеаполис, где и кончила колледж и университет и стала такой, какая сейчас. Потом были Мичиган, Калифорния, Каролина, Джорджия, а потом, когда мне предложили родной Чикаго, я решила вернуться в этот преступный мирок моего детства. Все мои умерли: и мать, и тетя, осталась лишь маленькая Аннет, которая и наполнила меня той энергией, благодаря которой я смогла отплатить Майклу Норрису, этому бабнику. У него и с миссис Уиндеграунд роман, и со мной, и с мамашей Джеффри. Скольким он мстит... Но теперь настал мой звездный час... Преступники Чикаго не будут спать спокойно, - и тут она посмотрела на Джона и что-то переломилось в ней еще раз.
– Я это тебе рассказала, Джон, потому что вижу, что доверяешь врагу, оппоненту, как друг.
– Ты, похоже небрежно относишься к дружбе. Ты должна быть правителем и совращать, а остальные плясать под твою дудку. Ты не на того напоролась. Я тебе просто так не сдамся. Или ты великих Кеннеди забыла? Я не игрушка поиграл и бросил. Я намного самолюбивей и гордее, чем ты думаешь. Дружба для меня не та показуха, что для тебя. Процесс решит для тебя все, я знаю.
– Не решит, - изменилась в тоне Кассандра, услышав о процессе, - потому что музыку заказываю я. Великую Армонти ты еще не пробовал на свой зуб.
– Тогда прощай, самолюбивый адвокат, но я не сдамся без боя, я никогда этого не делаю. Ты еще очень пожалеешь, что связалась с одним из Кеннеди.
И Джон, крепко сжав в здоровой руке ручку своего дипломата, куда он успел стащить пару документов о машине времени со стола Кассандры, вышел, не закрыв за собой дверь. Теперь Кассандра осталась один на один со своей душой. Разные, совершенно несовместимые мысли бились в ее голове и сменялись с огромной частотой.
"Я не могу вести это дело... Со мной что-то случилось, во мне что-то сломалось... Сломал это гордый Джон, оно не само... Во мне всегда все словно по струнке стояло, а тут зашаталось... Что же это, что он со мной сделал. Неужели вся моя карьера пошла к черту, неужели я не буду больше такой твердой. Неужели он вынул маленький винтик из моего железного панцыря, и сейчас все начнет ломаться, неужели я останусь голой, без доспехов... Он сумел чем-то растопить мою душу... какую силу он во мне пробудил... Он горячий, как огонь, стойкий как глыба. Кто научил
Душа Джона же тоже, как ни странно, заполнилась мыслями о ней, не покидающих его ум: "Женщине не подобает быть политиком, потому что она женщина Ощетиниться так можно, окаменеть и не растаять от любви. Хороший человек, эта Кассандра, у нее прекрасная душа, только вот зарыли у нее душу, не докопаешься. Но я сделаю это. Мне нужно помочь человеку, я добьюсь, чтобы она сказала мне те давно забытые ею слова. Я ей устрою суд. Это будет не земной процесс, она пожалеет еще, что решила поспорить со мной, она об этом горько пожалеет!"
С этого дня они оба начали искать друг на друга компраматы, свидетелей, ахиллесовы пяты своих оппонентов и многое другое, так что у Джона через пару дней была уже набрана целая папка про Кассандру, ее прошлое, ее интрижку и Норрисом, про машину времени, Джеффри и многое-многое другое, даже железный свидетель. У Кассандры же, наоборот, ничего не было, и она тянула и тянула с процессом настолько, насколько могла. Вот психология-то намечается! Горе тому недалекому присяжному, который случайно забредет на этот суд!
14. СУД
Было дано начало процессу против Джеффри. Две недели прошло после последних событий. Джон и Кассандра были в эти дни, словно два петуха, и ни один из них, видя в противнике достойного соперника, не собирался сдаваться. Они смотрели друг на друга дружескими взглядами, словно Гитлер и Сталин перед войной.
Кассандра чувствовала, что ее силы куда-то уходят, и пришла к Аннет за советом. Она долго молча сидела рядом с ней, но все же решила заговорить. Она знала, что была повержена Джоном и старалась собрать в себе последние силы, чтобы победить его.
– Ты, Касси, какая-то забитая стала. Ну не убийство же какое расследуешь, не ограбление века, да и преступник-то мелкий, что ты так убиваешься. В деле все ясно, адвокат здесь для мебели.
– Нет, Энни, не смогу, чем меньше дело, тем оно сложнее, чем неизвестней и таинственней мне адвокат, тем у него защита сильнее.
– Ты что, этого адвоката в первый раз видишь? Странно... Я думала ты всю Америку знаешь.
– Я знаю многих обыкновенных... Но этот... Он знает нечто, что я не знаю, он какой-то странный, может, он из-за меня за дело взялся. Может, он знает меня.
– Из Мичигана, что ли?
– Не знаю, дорогая, я его, кажется, где-то видела, но уж точно не в Честерфилде. Это, Энни, гений, уникум, у него дар убеждать людей.
– И у тебя дар.
– Да, но мой дар с даром Джона не сравнить. Я не такая, как он. Я не естественная, а серьезный докладчик, а он положит руки в карманы брюк, ухмыльнется, посмотрев мне в глаза, и скажет такое, что я чувствую, что мой язык отрезали. Он говорит истины, такие как Земля - шар, и спорить бесполезно.
Аннет недолго, но пристально смотрела на Кассандру и сказала наконец:
– Касси, а ты не влюбилась в него?
– Нет, Энни, я никогда не влюблюсь.
– Ты человек или нет? Человек! Значит тебе это не чуждо!
– Но в этого Джона с его самодовольной мордой? Откуда он взялся, во-первых? Я в Интернете про него не найду ничего. Будто бы он из психбольницы смотался. Энни, я не могла влюбиться в такого...
– Скажи, Касси, у тебя разум или чувство па первом месте? Похоже, разум, но только потому, что ты боишься снять свою канцелярскую маску, крикнула ей в лицо Аннет.