Жестокое сердце
Шрифт:
– Джонни, что ты несешь? Ты хоть понимаешь? Что ты несешь?
Они в упор смотрели друг другу в глаза и теперь никто: ни Джон, ни Кассандра - не могли сказать неправду.
– Я несу правду, которую ты так хотела знать!
– Но как, как, я никак не пойму, не осознаю, что я имею дело с американским президентом. Это чушь, Джон, в это нельзя поверить. Скажи, что ты пошутил.
Джон взял ее похолодевшие руки и крепко сжал в своих кулаках.
– Это правда, Касси.
Кассандра тяжко вздохнула и сказала:
–
– Виртуальная реальность, получается, - подтвердил Джон, - но ты не бойся, я такой же, как и ты, как и Кейти, и многие, многие другие. Только сквозь стены хожу.
Кассандра вырвала у него свои руки и отошла от него. Она никак не могла представить такого исхода дела. И тут она расплакалась и крикнула:
– Виртуальная реальность, значит... Почему у меня всегда все не как у людей... Почему именно мне угораздило влюбиться в виртуальную реальность... В видимое ничто... Почему это было мне предписано?
Теперь и Джон не мог ничего сказать. Его сердце вырывалось из груди, словно лава из вулкана. Он чувствовал то же, что и Кассандра, он осознавал все. У них все получилось просто, невзначай. У них все так было, они понимали друг друга с полуслова, все было просто, не так как в романах. Джон понимал, что Кассандра была создана для него, только она слишком опоздала родиться, но все же сила Бога сделала так, что они встретились, эти родственные души, пусть даже в таких невероятных условиях.
– Если для тебя главное разум, - еле сдержавшись и не заплакав сказал Джон, - то наши дороги разошлись, иди отсюда, а я как-нибудь стерплю, много уже стерпел.
– Ты сделаешь себе харакири, ты все хранишь в себе, поэтому и сделаешь харакири, - сказала ему Кассандра.
– Только трус это может сделать, пусть даже трус только в душе, ты боишься своей души и делаешь харакири. Я какой уже раз говорю: Презираю самоубийц!
– Джонни, ты все в себе держишь и когда-нибудь ты взорвешься и не выдержишь. Тебе нужно выплеснуть все эмоции наружу, а я помогу тебе.
– Лучше монаху исповедаться, чем тебе. Стенка больше тебя поймет, Касси, я тебе для практических целей нужен.
– Каких еще целей? Джонни...
– не понимала его Кассандра, - у любви нет целей, а есть только 4 вещи: 2 сердца и 2 души, которые любят друг друга.
– Не выпендривайся, Кассандра, если ты в маске, то я ее сниму с тебя одним махом.
– Я забыла маску дома, Джон. Вот в прокуратуре, на суде, я в маске, а теперь нет. Теперь моя душа открыта перед тобой, нечего мне от тебя прятать.
– Касси, - тихо сказал Джон, - прости меня...
– За что?
– За что, что скрывал от тебя очевидное...
– Да ладно, мистер Президент, все мы не святые, - сказала Кассандра, сев рядом с Джоном.
Она сидела рядом с ним и какое-то странное ощущение тревожило
– Джонни, - сказала она огненно, - мы такие разные, я дьявол, а ты Бог, а бывает и наоборот, много всякого можно о нас сказать. Между нами была построена стена, большая стена, словно Великая Китайская, а мы ее свергли, просто взяли, толкнули и разрушили. А стена эта называлась "непониманием и недомолвкой".
Джон теперь прекрасно понимал, что Кассандра, свергшая стену между ними, никогда не предаст его, не сделает ему худо, как и он ей. Она просто хочет быть любимой и понятой и готова щедро за это заплатить. Да и Джону так необходима было эта самая любовь, что же, клин клином вышибают.
В маленьком номере отеля, записанном на имя Джона, они, две влюбленные души, были предоставлены только друг другу. Олин мог спасти другого, а другой мог спасти первого. Они были вместе, они оба наконец-то нашли, что смысл жизни - в чувстве.
Если любишь, то любишь, а не любишь, то и искать не надо свою любовь к определенному человеку многие годы, чтобы потом признаться и разойтись в слезах. Настоящая любовь - это секунда, растянутая в вечности. Да ведь это же и жизнь
16. НОВЫЕ РУБЕЖИ
Джеффри, выйдя из здания суда, сразу же направился в аэропорт, чтобы как можно быстрее улететь в Даллас подальше от склок и невзгод, от своей матери, которая оказалась такой трусихой, что не смогла искать его, а поверила в смерть младенца Тимми. Конечно, Джеффри вырос совсем не таким, каким должен был быть предполагаемый Тимми.ю и он считал, что мать показывала свою радость только ради приличия.
Аэропорт Чикаго был совершенно такой же, как и раньше, спешещие туда-сюда жертвы индустрии и нормальные люди, те же намалеванные стюардессы и кассирши и холодные смелые пилоты. Джеффри полез уже в свой бумажник, чтобы достать сумму на билет, как вдруг его с ног чуть не сбила девушка-мулатка, в отчаянии подбежавшая к кассе.
Она протянула десятидолларовую бумажку в окошко, но ей ее вернули и сказали что-то грубое.
– Бежишь от родителей?
– спросил ее Джеффри.
Девушка сначала с испугом быть узнанной посмотрела на него, но поняв, что Джеффри - незнакомец, тем более, тоже от кого-то удиравший.ю она подошла к нему и кивнула головой.
– Джеффри, - представился он, - бегу от непонимающей железной мамаши.
– Ненси, - представилась девушка и промолчала.
Дж достал из бумажника 100 долларос и сказал Ненси: