Чтение онлайн

Самое то, что нужно, чтобы спокойно провести ночь.

Санузел совершенно неожиданно порадовал теплой — почти горячей водой и наличием очень приличной сантехники оттуда. Такой вот сюрреализм, зажигаешь масляную лампу и при тусклом свете плещешься под упругими струями горячей воды.

Вот только душем душу не обманешь — каламбур да–мсс. Водолазам баня положена.

Поначалу, баня откровенно разочаровала. Наполненная горячей водой деревянная кадушка, плавающие на поверхности воды разноцветные лепестки и миленькая банщица,

с безразличием автомата подливающая горячую воду.

Только я начал раскисать в кадушке, как бездушная банщица выгнала меня на мороз. + 22–24С на улице, а в помещении бани еще теплее, но после горячей ванны прохладно. И обидно.

Впрочем, отмокание было лишь прелюдией к основному действу. Далее мое грешное тело натирали маслом, скоблили, мяли, массировали, пока, наконец, не отправили повторно отмокать в подостывшую кадушку.

И все это удовольствие за два экю.

Как же хорошо глубоко — до хруста в суставах потянуться и не ощутить ставшей привычной ломоты в пояснице. И руки–ноги уже не деревянные. Воздушные баллоны акваланга штука не самая легкая. И как я их по много часов на себе таскал?

Н–да. Хорошо. Голова вот только чугунная, но это лечится крепким сном, а не баней.

С мыслью, что неплохо бы завтра повторить помывку, залезаю в свежий комплект белья (грязный обещали постирать и утром принести в номер) и отправляюсь на ужин.

Местный общепит для обеспеченных граждан в точности соответствует моим представлениям об этом типе заведений.

Чистенько, аккуратненько, с теплым светом вычурных светильников, многочисленными драпировками на стенах, живой музычкой в исполнении смазливой девушки с отличными вокальными данными и похожим на лютню музыкальным инструментом.

— Не помешаю? — не мудрствуя лукаво, подсаживаюсь к моим молодым попутчикам, расслабленно беседующим с седым, как лунь, сухощавым старикашкой и очень дорогой на вид женщиной.

Старика я уже видел, когда во двор заезжали, но как–то мельком. Старик как старик, увидел и забыл. А он, похоже, тут за главного. Иначе с чего бы халдею за стойкой так его глазами есть?

И еще штришок, под рукой пожилого китайца лежит стопка газет — от «Жэньми? нь жиба? о» с портретом смотрящего в светлое завтра Цзян Цзэми? ня, до какой–то совсем уж унылой газетёнки, ленинская «Искра» и та лучшего качества была.

Много я тут газет видел? Да еще чтобы их читали?

Да ни одной.

А тут сразу стопка.

Больше того, если судить по пометкам и подчеркиваниям, газеты не просто читали, с ними работали.

Непростой старикан, очень не простой.

И спутница у него под стать. Или не спутница?

Хм, дорогая дама сама по себе. И если у нее есть отношения со стариком, то отношения эти сугубо деловые.

А почему дорогая?

Вы видели женщин под пятьдесят с идеально гладкой кожей, подчеркнуто высокой грудью и тонкой талией, при отнюдь не девичьей

филейной части?

Серьги, брошь в виде бабочки тонкого золотого плетения, пара колец с явно натуральными рубином и изумрудом лишь приложение к искусству пластических хирургов и косметологов.

Я такого раньше тоже не видел.

В Союзе подобных чудес пластической хирургии не было даже в телевизоре. А постперестроечная Россия до подобного еще не дозрела.

— Садись, — Грета уверенно хлопает по лавке возле себя. И тут же что–то поясняет собеседникам относительно моей персоны.

Разговор идет на английском, поэтому я улавливаю лишь общую канву разговора.

— Русский, ты коммунист? — хитро прищурив и без того узкие глаза, интересуется пожилой китаец. Причем интересуется пусть и с акцентом, но на великом и могучем.

Вот это поворот! Я вообще–то пожрать собирался, а не о марксизме рассуждать. Тем более что я в нем не силен.

А что это у нас так дорогая барышня напряглась? Не владеет русским?

Или не знала, что старикан на нем говорит?

Ставлю сотку экю против стреляной гильзы — старик намеренно перешел на русский.

Ишь, как напряглась — лицо само безразличие, пальцы спокойно лежат на столе, но я этих симптомов еще там насмотрелся — нервничает дама.

— Нет, наши коммунисты кончились, пока я был еще слишком молод для дела Партии, — врать старику смысла никакого, тем более за бесплатно.

— А если бы был чуть старше? — гнет свою линию старик.

— Без разницы. Той Компартии, которая вела народ к победе над разрухой и фашистами, под руководством который мы первые полетели в космос, уже нет. А то, что есть, безвольно просрало величайшую Страну. Да что там страну — ИДЕЮ просрали. Так что……, мне с этими людьми точно не по пути. Меня кстати Дэн зовут.

— И меня Дэн, — представляется старик, но руки не протягивает. То ли у них этот обычай не принят, то ли мне по статусу не положено. — Дэн Лунь.

Действительно Лунь, вот это совпадение!

— Товарищ или господин?

— Поскольку ты не коммунист — господин, — старик смеется одними глазами, теперь твой ход сынок.

Раз мой, походим, — Вообще–то я комсомолец. Значка вот только не прихватил.

— Тогда «господин» не годится, — вредный старикан хранит непроницаемое выражение узкоглазой морды. — Зови, «старший товарищ».

О как, уел меня противный старикашка. Чувствуется школа! И каким ветром его в эту дыру задуло?

— Старший товарищ Дэн Лунь, если не секрет, где так хорошо русский освоили?

— Молодой был, с горячим сердцем, горячей головой и мозолистыми руками. Ленина, Сталина и Толстого хотелось в подлиннике прочитать. Великие мыслители были.

— Хм, старая закалка. У меня в активе только «Красная Книга», в переводном, естественно, варианте. Великий кормчий — он ведь тоже философ не из последних.