Чтение онлайн

Объем одной камеры примерно двести пятьдесят литров. В сумме пять камер дают подъёмную силу больше тонны.

Как же мы такую тяжесть в «Татру» грузить будем?

С самого утра горы опять затянуло низкой тяжелой облачностью. Но если вчера, часа через полтора — два после восхода туман рассосался,

то сегодня уже полдень, а туман и не думает исчезать. Блеклый диск жаркого местного светила лишь угадывается в белесой дымке облаков.

Видимость в полсотни метров ограничивает скорость и без того не быстрого конвоя из трех машин до пятнадцати километров в час.

Хорошо хоть дорога идет в основном под гору и пока обходится без взятия на галстук нашей броне–единицы, идущей во главе колонны.

Под стать погоде мое самочувствие, то есть где–то сильно ниже плинтуса. После двух дней погружений непривычные к подобным нагрузкам мышцы ноют, хоть плачь. Особенно плохо с икрами, полное ощущение, что в ноги ниже колена забили по огромному гвоздю. Каждое движение приходится делать через «не могу». А движений за утро было преизрядно.

Вольф поднял всех еще до рассвета. Предстояло загрузить в уже развёрнутую на подъем «Татру» горы поднятого хабара.

Нетяжелые упаковки солнечных батарей ровными рядами легли вдоль левого борта машины.

Середину занял ряд окаменевших мешков с цементом, этакий демпфер между относительно хрупкими контейнерами с солнечными панелями и тяжеленными железяками каркаса. Дотошный немец проковырял еще пару мешков. Диагноз прежний — под коркой схватившегося цемента сохранилось вполне годное цементное нутро.

По правому борту грузим железо каркаса.

Погрузка внезапно потяжелевших стальных балок — это отдельная песня. В воде всю тяжесть принимали на себя поплавки–камеры. Вчера добуксировать железо до мелководья удалось без проблем. А вот поднять стальные конструкции с мелководья на шестиметровый уступ, ближе «Татре» не подъехать, вот тут есть, где разгуляться силушке богатырской.

Впрочем, на первом этапе подъема силушка не понадобилась. Хватило лебедки «Татры», пусть и не быстро, но уверенно подтянувшей все тяжести к своим колесам.

А вот дальше пришлось разбирать плот на бревна и из них мастерить брутальные лаги, а уже по ним закатывать тяжести в кузов. «Мелочевка» до двухсот кило не без проблем, но загрузилась. Как грузить почти тонну основной колонны, лично у меня мыслей не было.

Как выяснилось, инженерное мышление развито не только у меня, любимого.

Грета легко и непринужденно загнала «Попрыгунчика» выше по склону, уперла бампер багги в ствол дерева потолще и отправила брата разматывать трос электролебедки багги.

Мы с Вольфом лишь подправляли ползущую по трещащим от тяжести лагам тяжеленную балку. Остальную работу проделала лебедка «Попрыгунчика».

Нельзя сказать, что подъем с приютившей нас на двое суток площадки обратно на дорогу выдался каким–то непростым.

Размотанная на всю длину лебедка,

пониженная передача, независимая подвеска и полный привод всех колес медленно и печально втащили «Татру» на дорогу. Как и ожидалось, пришлось бензопилой завалить пяток деревьев и, вооружившись ломом, откатить пару валунов. Я признаться ожидал худшего.

Последним увели наконец–то пришедшего в себя пулеметчика. Парень оклемался настолько, что самостоятельно доковылял до воды, где остервенело оттирал кожу пучком травы и долго отстирывал испачканную продуктами жизнедеятельности одежду. Треть трофейного мыла извел, стервец.

Впрочем, болезных у нас в отряде теперь два.

Поутру Тихий решил, что термиты успокоились, и двинул за оставленным на позиции пулемётом.

Термиты не успокоились, и Тихий теперь совсем не тихий. Держится он молодцом, даже пришел помогать с погрузкой железа. Вот только сквозь зубы ругается не переставая.

Склоны кажущегося бесконечным ущелья неожиданно приняли в сторону, открыв захватывающий дух вид на долину «Длинной реки», как назвали ее местные китайцы.

Невесомая ткань облаков, поднимаясь из долины, рассекается зубцами гор. Совершенно феерическое зрелище — накрытые белой шапкой облаков горы и переливающаяся сочными цветами долина под абсолютно чистым небом. Склоны Северного Кхам, плавно изгибаясь, сливаются с горизонтом на западе и востоке. Изгиб хребта образует нечто похожее на гигантскую чашу, наполненную сочной зеленью субтропических лесов и бликами многочисленных водоемов. К северо–востоку река разливается до размеров озера. Если бы не знал, что это именно озеро, вполне мог подумать, что в этом месте река впадает в океан.

Дорога пошла вниз и, немного попетляв по склонам, уперлась в блокпост.

Брутальный, сложенный из крупных каменных блоков, бруствер прикрывает не менее суровый, ощетинившийся стволом пулемета блокгауз. Колею перегораживает основательный полосатый шлагбаум. Чуть в сторону от шлагбаума под широкополым грибком бруствер еще одной огневой точки.

Основательно тут люди обосновались. И службу несут не за страх, а за совесть.

Почему так? А потому что, во–первых — чистенько вокруг, хоть операции делай. Все мешающие обзору кусты и чахлые горные деревца срублены под корень, даже трава и та местами выкошена. Подобная чистота — первый признак дисциплины.

Во–вторых, часовой у шлагбаума одет, не знаю даже, как сказать, по уставу что ли. Кожа берцев начищена до блеска, пятнистая форма явно гладилась недавно. Аккуратно пострижен. Чисто выбрит опять же.

И спокоен, как удав.

Когда на тебя, ревя и лязгая, выкатывается восемь тонн брони, должна эмоция проскочить. Страх или любопытство, а этот, как часовой у мавзолея. Расслабленно сложил ладони на заткнутый за пояс огромный, кривой тесак и наблюдает за подъезжающей бронемашиной.

Пока рассматривал часового, пропустил появление из блокгауза местного командира. Что характерно, с таким же кривым свинорезом за поясом.