Чтение онлайн

Картина была одновременно и ожидаемой, и чудовищной. Посреди поляны, освещённый призрачным светом луны, стоял Крампус. Но теперь из его груди, прямо в том месте, где должно быть сердце, торчали две стрелы с тёмными, тускло поблёскивающими наконечниками — из его жертвенного камня. Они вонзились глубоко, почти по самые оперения. Из ран сочилась густая чёрная жидкость, которая дымилась на снегу.

Неподалёку, припав на одно колено и перезаряжая арбалет, был Бьёрн. Его лицо исказила гримаса сосредоточенной ненависти. Он вскинул оружие, прицелился

и выпустил третью стрелу.

Она вонзилась Крампусу в плечо. Чудовище взревело — на этот раз не от боли, а от безумного, всепоглощающего гнева. Оно развернулось к Бьёрну таким стремительным движением, что тот едва успел отпрыгнуть, но не до конца. Мощная, покрытая шерстью лапа с размаху ударила его по корпусу.

Раздался глухой, кошмарный звук — будто ломаются рёбра. Бьёрн взвыл — коротко, по-звериному — и отлетел в сугроб, оставив в снегу алую борозду. Он не встал.

— Нет! — вырвалось у меня.

Но на поле боя уже был Фенрир. Он возник из тени деревьев позади Крампуса, с ружьём наперевес. Два выстрела — глухие, отрывистые — разорвали тишину. Пули ударили чудовищу в спину, но лишь отшлёпали по толстой шкуре, не причинив видимого вреда. Крампус медленно повернулся, его горящие глаза сузились.

Фенрир швырнул ружьё в снег и выхватил кинжал — с лезвием из тёмного камня. Оно блеснуло в лунном свете холодным, смертельным блеском.

— Ну давай же! — зарычал он, и голос его звучал хрипло, почти как у зверя. — Только ты и я! Пора покончить с этим!

Крампус двинулся на него. Его когти, длинные и чёрные, как ледяные сосульки, протянулись к Фенриру. Тот отпрыгнул в сторону с нечеловеческой ловкостью, кинжал взметнулся в воздухе, оставляя в лапе чудовища глубокий, дымящийся разрез. Крампус взревел снова, но теперь в его рыке слышалась не только ярость, но и… боль? Да, каменное лезвие жгло его плоть.

— Прекрати! — крикнула Скади и, не раздумывая, бросилась вперёд к ним, её лицо было бледным от ужаса. — Так нельзя! Остановись!

Я побежала за ней, попыталась схватить её за руку, но она вырвалась. Её глаза были полны отчаяния.

Фенрир на секунду отвлёкся — взглянул на неё. И этой секунды хватило. Лапа Крампуса рванулась вперёд, когти скользнули по груди Фенрира, разорвали ткань куртки, кожу… и почти достали до горла. Он успел перехватить её обеими руками, остановив смертельный удар в сантиметре от шеи. Но кинжал выпал из его пальцев и утонул в снегу с мягким шуршанием.

Он оттолкнул лапу и откатился в сторону, тяжело дыша. На его груди уже расплывалось тёмное пятно.

И тут с другой стороны опушки появились они. Мартин. И с ним двое охотников — те, что выжили после схватки с Перхильдой. Они были измазаны грязью и кровью, но в руках у них были ружья. И глаза — более чем решительные.

Мартин поднял руку, указывая на Фенрира.

— В волка! Стреляйте, пока не превратился!

Охотники вскинули ружья. Фенрир мельком взглянул на них, на меня, на кинжал, потерянный в снегу. У него не оставалось выхода.

Он начал меняться.

Это

было не так, как в кино — плавно и красиво. Это было больно. Я слышала, как хрустят кости, как рвётся ткань куртки. Его тело содрогалось, лицо искажалось гримасой боли. И в тот миг, когда охотники выстрелили, он уже был не совсем человеком.

Одна пуля задела его в бок. Он взвыл — но теперь это был настоящий волчий вой, полный боли и гнева. Серебро. Они стреляли серебряными пулями.

Фенрир — теперь уже огромный, серебристо-серый волк — развернулся и бросился на охотников. Первого он сбил с ног ещё до того, как тот успел перезарядиться. Второй выстрелил почти в упор, но волк увернулся, и пуля лишь опалила ему шерсть на боку.

Мартин отступил, лицо его побелело. Он что-то кричал, но его слова тонули в рёве, в рыке, в хрусте костей.

А Крампус… он повернулся к нам. Его глаза, пылавшие жёлтым огнём, уставились на Скади и на меня. Он двинулся в нашу сторону.

Скади вырвалась из оцепенения. Она вышла вперёд, подняла руки — не в защите, а словно в приветствии. И заговорила на незнакомом мне языке, древнем и певучем. Это были не слова, а скорее звуки — шум ветра в ветвях, журчание ручья, шелест первой травы под снегом.

Крампус замедлил шаг. Его голова склонилась набок, будто он прислушивался. Пламя в его глазах дрогнуло.

Скади увидела это — и потеряла осторожность. Она сделала шаг вперёд, потом ещё один. Её голос стал громче, настойчивее, он звучал теперь как заклинание, как молитва. И лес вокруг откликался: ветви тянулись к поляне, корни шевелились под снегом, даже воздух звенел, наполняясь силой.

Она говорила ему о том, каким он был. О том, как слушал голоса деревьев. Как отзывался на зов весны. Как дарил жизнь, а не забирал её.

Крампус замер. Казалось, он слушает. И Скади, ободрённая, подошла ещё ближе, протянула к нему руку…

…и он схватил её.

Его огромная лапа обхватила её талию и подняла над землёй. Скади вскрикнула — коротко, больше от неожиданности. Его пальцы сжались, и я услышала, как хрустнули её рёбра.

— Нет! — закричала я, бросаясь вперёд.

Но меня опередил Бьёрн.

Он поднялся из сугроба, весь в крови, с лицом, искажённым болью. Но он поднялся. И вместо того, чтобы подобрать кинжал и ударить Крампусу в спину — что было бы логично и разумно, — он бросился к его лапе, вцепился в неё и начал наносить удары кулаками, локтями, чем угодно.

— Отпусти её, тварь! — хрипел он. — Отпусти!

Крампус взревел от внезапности и раздражения. Он дёрнул лапой, швырнув Бьёрна прочь — тот ударился о ствол сосны и осел на снег, хрипя. Но лапа разжалась. Скади упала рядом со мной, издав сдавленный стон.

Я присела рядом, трясущимися руками пытаясь понять, цела ли она. Она дышала, но дыхание было прерывистым, болезненным. Глаза её были полны слёз.

— Что делать? — прошептала я. — Скади, что нам делать?

Она повернула ко мне голову, её пальцы вцепились в мою руку.