Йоль
Шрифт:
Фенрир покачал головой, но улыбка не сходила с его лица.
— Идём. Чем быстрее начнём, тем раньше сядем за стол.
Они ушли в сторону кухни, а затем в погреб. Мы со Скади остались в гостиной. Она подошла к окну, вставая рядом со мной.
— Ну что, получила свой развод? — спросила она без предисловий, глядя на лес.
— Да, — ответила я. — Марк наконец перестал сопротивляться, подписал все бумаги. Дело закрыто.
Скади кивнула, не отрывая взгляда от заснеженных елей.
— Видимо, та история с призраком его убедила: если продолжать жить с тобой, призраки станут
Я тихо рассмеялась.
— Да, ему здесь здорово досталось. Помню, как он заикался и трясся, когда мы вернулись и нашли его в коридоре. Он был бледнее снега.
— Он ещё легко отделался, — сказала Скади, и её голос стал тише. — Мартину и другим… им точно досталось как следует.
Между нами повисла густая, многозначительная тишина.
— Да, — прошептала я. — Грустно, что всё так вышло. Столько смертей… И… Перхильда.
Имя вырвалось с болью. Предательски горячие слёзы подступили к глазам. Я смахнула их тыльной стороной ладони, но они накатили снова.
Перхильда погибла, как сама и предсказывала. Мы нашли её на следующее утро, когда буря утихла. Она лежала на снегу у края леса, лицом к небу. На лице не было ни страха, ни боли — один лишь покой. Словно она просто уснула. Но рана на боку говорила об обратном.
Чудом выжил Бьёрн. Фенрир притащил его в дом окровавленного, с раздробленными рёбрами, почти бездыханного. Фенрир тогда сказал, что его спасла кровь тролля — если бы не она, он бы умер там, на опушке. Бьёрн приходил в себя две недели, а когда наконец встал, первым делом попросил самогона.
А Казимир… чёртов Казимир скрылся. Уехал на моей машине, не прощаясь. Через пару месяцев мне сообщили о находке машины — её бросили на границе с Австрией. Наверное, укатил подальше ото всех нас, от этого леса, от воспоминаний. Иногда я думала о нём — о его поступке, насмешливом взгляде. И не знала, желать ли ему удачи или навсегда стереть его из памяти.
Скади вдруг повернулась ко мне. Её зелёные глаза, обычно такие колючие, теперь смотрели мягко. Она шагнула вперёд и обняла меня — нежно, но крепко. Я замерла, а затем ответила на объятия, уткнувшись лицом в её плечо. Она пахла хвоей, мхом и чем-то неуловимо диким.
— Она выбрала свой путь, — тихо сказала Скади мне на ухо. — Она знала, что делает. И спасла нас. Не мучай себя.
— Я скучаю по ней, — выдохнула я, и голос снова дрогнул.
— Я тоже.
Пережитое вместе сблизило нас. Не сделало роднёй, но связало невидимой нитью. Скади оставалась колючей, надменной, не терпящей глупостей, но уже не так, как прежде. Она смирилась с тем, что Фенрир выбрал меня. И, что удивительнее всего, дала шанс Бьёрну. Его самоотверженный, почти безумный поступок — когда он бросился на Крампуса, чтобы освободить её, — растопил лёд вокруг её сердца, хоть она в этом и не признавалась. Бьёрн отстроил свою старую избушку на границе леса, и, как я понимала, Скади навещала его очень часто. Что там происходило, я могла только догадываться, но каждый раз, когда Бьёрн приходил к нам, он выглядел… довольным. А Скади — чуть менее язвительной.
Мы разошлись. Я вытерла глаза, а Скади отошла к камину, делая
Мысли об убийствах, конечно, не выходили у меня из головы. И о возможных проблемах — полиции, вопросах, телах. Но, как ни странно, всё разрешили сами местные — те, кто остался. Они не стали мстить: холодность по отношению ко мне и Фенриру сохранилась, но дома не поджигали и угроз не бросали. Они просто… сделали то, что умели годами: позаботились о телах, о своих. Похоронили их на старом кладбище за церковью — без лишних слов и расследований. Там же мы похоронили и Перхильду. Мир замолчал. Иногда я ловила на себе взгляды в деревне — недобрые, но и не ненавидящие. Просто… пустые. Они приняли случившееся как неизбежность. Как расплату.
Мы со Скади прошли на кухню, где уже были Фенрир и Бьёрн с дичью — огромным тетеревом и кроликом. Бьёрн водрузил свою ношу на кухонный стол с видом довольного охотника, будто это он их поймал.
— Вот, полюбуйся, — сказал он. — Красавец, а? Самогона для такого дела не жалко!
Затем он отошёл, задумался на мгновение и почти вприпрыжку умчался в прихожую, бросив на ходу:
— Совсем забыл!
Через минуту он вернулся и с торжествующим видом поставил на стол почти литровую бутыль из тёмного стекла.
— Вот он! Мой элитный самогон! Специально для вас гнал, ребята! Настоян на можжевельнике и чёрт знает на чём ещё! — он сиял, как ребёнок, показывающий свою лучшую игрушку.
Я закатила глаза.
— Ох, нет, без меня. Я пас.
Бьёрн надулся, сделав обиженное лицо.
— Элинор, я обижусь! По-настоящему! Я же старался!
Фенрир, стоявший рядом и ощипывавший тетерева, фыркнул:
— Она не будет пить, Бьёрн. Я с тобой выпью, если на то пошло. Но она — нет.
Бьёрн посмотрел на меня, потом на мой живот, и его обида сменилась пониманием. Он кивнул, снова хлопнув себя по лбу.
— А, ну да. Прости, забыл. Ну тогда мы с тобой, старина, отметим как следует!
— Только не переборщи, — сказала Скади, не оборачиваясь. Она стояла у раковины и мыла руки. — А то в прошлый раз ты, помнится, пел что-то про троллей и пытался станцевать на столе.
— А ты мне подпевала! — обрадовался Бьёрн.
— Молчи.
Я улыбнулась, наблюдая за ними, и подошла к холодильнику проверить запасы. Внутри было всё необходимое: мясо, овощи, зелень… Но я вспомнила, что в погребе осталась банка клюквенного варенья — оно отлично подойдёт к дичи.
— Спущусь в погреб, кое-что возьму, — сказала я, закрывая холодильник.
Фенрир тут же отложил тетерева.
— Я с тобой. Помогу донести.
— Да там ерунда, одна банка.
— Всё равно.
Мы вышли из кухни в коридор. Не успели сделать и пары шагов, как оттуда донёсся удивлённый, чуть взвизгнувший возглас Бьёрна:
— Ай! Вот проказница лесная!
И тихий, довольный смешок Скади.
Я обернулась как раз вовремя, чтобы краем глаза увидеть, как из-под подола её платья выскользнул длинный пушистый хвост и резко шлёпнул Бьёрна по заднице, когда тот наклонился, чтобы поставить ведро для отходов. Бьёрн выпрямился, потирая уязвлённое место, но на его лице играла широкая, глупая улыбка.