Чтение онлайн

— С чего это я должен это делать? Мартин хотел избавиться от тебя.

— С того, что я буду очень, очень благодарна, — протянула Скади, сделав ещё шаг. Воздух вокруг неё будто заколыхался, запахло цветами — не зимними, а весенними, тёплыми. Это было обманчиво, нереально, но Ганс, похоже, чувствовал то же. Его дыхание участилось. — И уйду далеко-далеко, где Мартин не сможет меня найти. Мы все теперь свободны, мне нет нужды тут оставаться.

Ганс задумался. В его тупом, жестоком лице шла борьба — желание против осторожности. Он не доверял ей, это было ясно. Но похоть уже брала верх — это было

видно по тому, как выпирало его достоинство из штанов.

— Ладно, — выдохнул он наконец. — Но без лишних движений. Я буду держать твою подругу на мушке. Если ты хоть что-то сделаешь не так — выстрелю.

Скади сладко улыбнулась. Она подошла ещё ближе, и её покорный, опущенный взгляд, казалось, окончательно убедил Ганса.

— На колени, — скомандовал он, и голос его дрогнул от возбуждения.

— Ты отпустишь же меня? — спросила она, притворно робко.

— Смотря как сосать будешь. На колени, не люблю повторять!

Скади медленно опустилась на колени в снег перед ним. Её длинное платье расползлось вокруг, как тёмный цветок. Ганс перевёл ружьё на меня, но его взгляд уже прилип к ней. Он пялился на её грудь, губы, длинные ресницы, бегая глазами, между нами, но всё реже глядя в мою сторону.

Когда она потянулась к нему и мягко, почти нежно, провела ладонью по его брюкам в районе паха, из его груди вырвался сдавленный, удовлетворённый стон.

— Будь аккуратна и нежна с ним, женщина, — прохрипел он, уже забыв о всякой осторожности.

Её пальцы потянулись к пряжке ремня, к пуговице на штанах. Ганс задышал чаще, его лицо раскраснелось. Он совсем перестал смотреть на меня, полностью поглощённый происходящим прямо перед ним.

Но тут я заметила то, чего не видел Ганс.

Из-под подола платья Скади, медленно, словно змея, выскользнул хвост — длинный, покрытый густой шерстью, с пушистым кончиком. Он бесшумно скользил по снегу, оставляя едва заметный след. Ганс ничего не замечал. Он видел теперь только Скади, её руки, её губы.

В тот миг, когда она освободила его вздыбившуюся плоть, её хвост рванулся вперёд с невероятной, пружинистой силой. Он обвился вокруг ствола ружья, сжимая его, как удав. Ганс вскрикнул от неожиданности и боли — хватка была железной. Он попытался дёрнуться, но было поздно. Скади дёрнула ружьё на себя, вырвала его из его рук и швырнула в сторону. Оружие улетело в сугроб и исчезло в белой мгле.

— Ах, ты сука! — взревел Ганс и набросился на неё.

Он повалил её на спину, вцепился в волосы, прижал к снегу. Его лицо, искажённое гневом и обманутым ожиданием, было прямо над её.

— Я тебя, тварь лесная…

Я бросилась вперёд, чтобы помочь, но замерла на полшага. Меня опередил лес.

Корни — толстые, узловатые, чёрные, как смоль, — выползли из-под снега вокруг них. Они потянулись к Гансу неспешно, но неотвратимо, будто живые щупальца. Первый обвил его лодыжку. Ганс вскрикнул, попытался дёрнуть ногой, но корень лишь туже затянулся. Второй опутал запястье, третий — вторую ногу.

— Что это? Мать твою, что за ёбаное волшебство?! — заорал он, выпустив Скади и пытаясь бороться. Но он был как муха в паутине — чем больше дёргался, тем сильнее опутывался.

Скади откатилась в сторону и встала на ноги. Даже взъерошенной она не была.

Стояла прямо, с высоко поднятой головой, и смотрела на него с холодным, безразличным презрением.

— Ты зашёл не в тот лес, парень, — тихо сказала она, и её голос снова приобрёл странный, многослойный оттенок — шум ветра, скрип веток, шёпот листьев. — Я тебе не просто лесной дух,а хульдра. Я — хозяйка этого леса. Его душа. И ты пожалеешь, что поднял на меня руку.

Глаза Ганса округлились от чистого, животного ужаса.

— Отпустите! Я уйду! Я больше никогда!.. — его крик оборвался, когда корни потащили его к земле.

Вниз. К тёмной, промёрзшей земле, из которой они выползли. Снег вокруг него зашевелился, будто закипая. Земля поддалась, образовав тёмную, сырую яму. Ганс кричал, выл, умолял, бился в истерике. Но лес молчал. И тянул.

Я стояла, заворожённая и парализованная, глядя, как его тело, скрученное и обвитое чёрными корнями, медленно, сантиметр за сантиметром, погружается в землю. Снег осыпался за ним, хлопья падали на его искажённое лицо, на открытый в беззвучном крике рот. Потом он исчез. Совсем. Земля сомкнулась над ним, будто его и не было. Снег тут же затянул это место, сровняв его с остальной поверхностью. Лишь едва заметная вмятина да несколько оборванных травинок торчали наружу, словно памятник.

Тишина.

Ко мне вернулось ощущение тела — я дрожала. Мелкой, частой дрожью, от которой стучали зубы. В желудке стоял холодный ком.

Скади подошла ко мне. Она взяла меня за подбородок, заставила отвести взгляд от того страшного места и посмотреть на неё.

— Он больше не навредит никому, — сказала она просто.

— Ты… ты убила его, — прошептала я, и мой голос прозвучал чужим.

— Лес взял своё. Он был частью зла, которое отравляло это место. Теперь он стал частью земли. Удобрением. — Она отпустила меня и наклонилась, чтобы подобрать свою куртку. Отряхнула снег. — Не думай об этом, Элинор. Не сейчас.

Я промолчала. Меня не тошнило, но внутри оставалась пустота. Да, он был мерзавцем. Да, он хотел нас обесчестить, возможно, убить. Но такое… к такому я не была готова; мне не хотелось причинять людям боль. Хотя я и сама оставила Марка наедине с призраком. Оставалось лишь надеяться, что он жив.

— Пойдём, — сказала Скади, уже надевая куртку и прерывая мои мысли. — Делать здесь больше нечего.

И она была права.

Мы уже почти бежали, когда тот вопль пронзил лес. Он был низким, грудным, и в нём не было ничего человеческого. Только звериная боль и ярость, смешанные в один леденящий душу вой. У меня внутри всё перевернулось. Скади остановилась рядом, её зелёные глаза расширились.

— Это он, — прошептала она с неожиданной для неё жалостью. — Они ранили его.

Мы переглянулись без слов и побежали на звук.

Лес будто сам вёл нас. Ветви елей отводились в стороны, открывая путь, снег под ногами утрамбовывался сам собой. Я не думала о том, куда мы бежим, — только о том, что там, впереди, происходит что-то необратимое. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.

Мы выскочили на опушку — ту самую, где Мартин и его люди проводили ритуалы — и оцепенели.