Ярость
Шрифт:
Придерживаясь за борт, я тяжело соскочил на землю. От холода трясло, губы стали как оладьи, я не мог выговорить ни слова. Два сержанта, что опустили борт, вытаращили глаза. Я видел, как Кречет немедленно повернулся в нашу сторону. Я приветственно помахал ему рукой:
– Я... передумал... насчет маневров.
Слова давались с трудом. Трое подтянутых солдат в униформе десантников синхронно сдвинулись, закрывая президента со всех сторон. Их глаза пронизывали меня насквозь, а пальцы дергались к коротким тупорылым
– Виктор Александрович! – выкрикнул Кречет в ужасе. – Что стряслось?.. Вы в таком виде!
На лбу я чувствовал здоровенную шишку, а пока выбирался из ящиков, задел ссадину, кровь поползала на бровь.
– Это все... ваши... реформы, – выдавил я, сотрясаясь всем телом.
– Но что...
Не отвечая, я повел глазами. Из кабины пилотов к Кречету спешил подтянутый, не узнать, Терещенко. Живот подобрал грудь как у курского петуха, глазами преданно ел верховного главнокомандующего, из-под каски выбивался, напрашиваясь на орден, кусок окровавленного бинта.
Не сразу в блестящей толпе военных выделил меня. Все видели, как он вздрогнул, будто от меня ударило током. Бледный, как мертвец, рука на миг дернулась к кобуре, но он уже был из современных, когда даже военные не хотят быть героями, да что там героями, воевать не хотят, только бы жалование да беззащитных солдат побольше в услужение...
Он отдернул руку и сказал быстро-быстро, глотая целые слова:
– Я расскажу!.. я все-все расскажу!.. Я лишь выполнял... я сам ничего!
Телохранители, еще ничего не поняв, но поддавшись чутью, как собаки, уже закрыли президента со всех сторон, а черные стволы непомерно длинных пистолетов смотрели во все стороны, как иглы гигантского ежа.
Кречет повернулся ко мне. Телохранители косились на меня враждебно и недоверчиво. Я с трудом поднял руку, тяжелую, как бревно, отмахнулся:
– Да можно... и не расспрашивать. Расстреляйте и закопайте как собаку...
Терещенко схватили под руки, он обмяк и начал повизгивать, брюки внизу потемнели, мокрое пятно поползло по штанине. Уверенный, что его в самом деле сейчас расстреляют, он жалобно вопил, закладывал всех и вся, и пока его втаскивали в блиндаж, он клялся, что только исполнял, а сам пальцем не шелохнул...
Один из офицеров, что сопровождали Кречета, исчез на миг, вернулся с теплой шинелью, набросил мне на плечи. Кречет пробежался взглядом по моему лицу:
– А это как?
– Что? – не понял я.
– Лоб разбит, по скуле будто конь врезал.
– А-а-а, – сказал я, мои пальцы бережно ощупали кровоподтек под глазом. – Вы будете смеяться... но это я ударился о дверь.
– О дверь мордой, – повторил Кречет с удовлетворением. – Это хорошо. Но все-таки жаль...
– Что?
– Вот если бы по морде прикладом!
– То что?
– О, видели бы себя тогда!
– Это у вас морда, – огрызнулся
– Вы видите свои теории в действии, – сказал он значительно. – И сами принимаете участие в их осуществлении. Разве это не высшее счастье для ученого? Да-да, так сказать, своими руками... гм... творите... разрушая, конечно... Я, честно скажу, недооценивал роль ученых в современном обществе. Но, благодаря вам, Виктор Александрович...
Он улыбался, но я видел сдвинутые брови, чувствовал с каким накалом работает его непростой мозг. И когда подзывал адъютантов, те отбегали с ясными приказами, не оставляющими возможностей толковать иначе.
Терещенко еще не вытаскивали, явно рассказывал с подробностями, чтобы продлить жизнь.
– К сожалению, – сказал я невесело, – в заговоре участвует командующий морскими силами, руководство Таманской дивизии, а также двое-трое из вашего кабинета.
Он отшатнулся:
– Вы что же, побывали на самой базе?
– Да нет, подсел на самолет по дороге.
Он стиснул зубы, телохранители переговаривались негромко, их взгляды в мою сторону стали уважительными. Глаза Кречета быстро пробежали по моему лицу:
– Черт бы побрал эту футурологию... База-то хоть цела?
– В неприкосновенности, – заверил я. – Ну, почти... Я же знаю, на новую денег нет.
Он кивнул в сторону самолета, туда ринулась группа военных. Команду самолета и водителей похватали, бросили лицом вниз, обыскивали, но я понимал, что все бесполезно. Бедолаги скорее всего вовсе не подозревали, что они и есть заговорщики.
Кречет с раздражением отмахнулся от телохранителей, те советовали на время уйти в блиндаж. Повернулся по мне, глаза его уже смотрели с веселым сочувствием:
– По вас, Виктор Александрович, словно колонну танков пропустили. Несмотря на ваш оптимизм, боюсь, представить, что от базы осталось... Да знаю я ваше честное слово ученых! Атомную бомбу кто придумал? Господа офицеры, позвольте мне представить вам крупнейшего в мире футуролога. Это он побывал на засекреченной даче генерала Покальчука, с его охраной, сигнализацией...
Один из генералов с великим уважением посмотрел на меня, это был явно первый случай, когда генерал уважительно смотрел на ученого, сказал почтительно:
– Я чувствую, господин президент, эти маневры нам запомнятся!
– Если Виктор Александрович с нами, – согласился Кречет, – эти маневры запомнятся всем.
Лицо его стало жестким, мимо как раз вели под охраной команду самолета, трех водителей грузовиков. Ребята спецназа рылись в машинах, осторожно передавали на землю ящики. Молодцеватый генерал быстро-быстро говорил по сотовому телефону, одним глазом кося на Кречета.