Ярость
Шрифт:
– Это непростая операция. Мы полетим сразу в Пермь, минуя все таможни. Таков приказ, согласованный с вашим командованием. А после завершения каждый получит денежную премию.
Насчет командования врал, но командир внезапно расцвел, расплылся в улыбке:
– Минуя таможню?
– Минуя, – подтвердил Рэмбок, он все еще не понимал, что такого важного сказал его заместитель. – Время дорого. Таков приказ. А что?
– Дорогой, – ответил русский почему-то с восточным акцентом, – что ты сразу не сказал, что родина в опасности? Какие тогда проблемы, когда дан приказ ему на запад,
Он ринулся в дом, через секунду выскочил уже одетый, в правой руке чемодан перекашивал его на сторону, за плечами рюкзак невероятных размеров, а в левой руке он держал две чудовищных размеров сумки, что трещали по швам.
Дудиков подмигнул своему командиру. Рэмбок сердито засопел, не хотелось признаваться, что его заместитель, потомок русских колонистов, все же сориентировался быстрее.
– И денежная премия будет! – напомнил он.
– Заткни ее себе в задницу, – отмахнулся командир корабля с чисто славянским великодушием. – Я знаю сколько бумаг испишут, наобещают, а потом все где-то похоронят. Нам даже зарплату три месяца не выдают!.. Мне бы только таможню пройти... А ежели вовсе без таможни...
Он спустился с крыльца, отмахиваясь от коммандос, но позволил подсадить себя в бронетранспортер. Мотор взревел, они понеслись по пустой пыльной улице, взметая щепки, камешки, оставляя дымный след, будто коммандос уже не боролись за чистоту окружающей среды.
Самолет выглядел безжизненным, хотя Рэмбок распорядился, чтобы готовили к полету. К их приезду могли бы хотя бы прогреть моторы.
Бронетранспортер остановился возле трапа так точно, что командир самолета одобрительно крякнул, хлопнул Рэмбока по плечу. Командос посыпались через борт как горох, взлетели как черные коты по трапу, исчезли внутри самолета. Рэмбок шел сзади командира, что стонал и раскачивался под тяжестью поклажи. Он уже остановился бы перевести дух, но Рэмбок, тихо подвывая от ярости, чуть ли не зубами поддерживал рюкзак на весу, чтобы командиру оставались только чемодан и сумки.
Когда были на верхней ступеньке, раздался треск. Замок чемодана отлетел, крышка освобожденно распахнулась так, будто ее лягнул десантник, выбивающий дверь негритянского экстремиста. На ступеньки посыпались тряпки, флаконы с дезодорантами, духами, галстуки, какие-то наборы цветных трусиков, два фотоаппарата, блок видеокассет, хотя мир уже перешел на лазерные диски.
Рэмбок заорал так дико, что даже невозмутимые коммандос подпрыгнули:
– Трое ко мне!... Нет, четверо!
Коммандос посыпались из самолета, как свинцовая дробь из прорвавшегося пакета. Задыхаясь от ярости, Рэмбок указал на рассыпанные вещи
– Быстро это все в самолет!.. Быстро! От нашей скорости зависит судьба мира.
Солнце наконец начало подниматься из-за края земли. Солдаты ежились, самое холодное время суток всегда на восходе солнца. Кречет был бодр, глаза блестели, словно оказаться снова в войсках придало сил и молодости. Я уже напился горячего кофе, съел гору бутербродов, восстанавливая силы, но все равно чувствовал себя
Один из солдат, молодой и веселый, у которых, как говорится, шило в заднице, от избытка энергии чуть ли не пританцовывал, толкал других, тоже озябших, но старавшихся держаться солидно в присутствии президента. Чутьем угадав настроение Кречета, он спросил очень серьезно:
– Товарищ командир, а что делать, если вот так мы идем по чистому бескрайнему полю, все спокойно, а из-за леса вдруг внезапно выскакивает вражеский танк?
Кречет повернулся, окинул его с головы до ног придирчивым взглядом. На лице его отразилось отвращение:
– Вы солдат или где? Вы на маневрах или кто? Зарос как слон, волосат как уж, на ушах висит... Как с такими солдатами дадим ответ Западу? А с чужим танком просто: каждый воин должен быть поощрен или наказан. Я тут же разберусь как следует, и накажу кого попало.
Он говорил очень серьезно, с каменным лицом, даже я не сразу уловил, что президент играет Скалозуба, а уж солдатик и вовсе млел от восторга, ибо генерал-президент выложил половину запаса армейского юмора про тупых генералов.
Мне почудилось, что слышу далекий шум, но ветерок подул в другую сторону, и я решил, что ослышался. Кречет стоял в окружении штабных генералов, ему показывали карты, кивали, ловили на лету ценные указания.
Я больше прислушивался, как солдат, явно с университетским образованием, очень уж правильно строит фразы, объяснял другому:
– Руль в танке служит для поворота направо, налево, и..., – он задумался, почесал в затылке, – и в другие стороны.
Кречет нетерпеливо оглядывался, тоже чего-то ждал. Скукоженного солдата оглядел скептически:
– Что-то ты, брат, совсем зазипованный... Даже арджевированный.
Солдат, похоже, наконец уловил, кто над кем издевается, застыл с раскрытым ртом, а потом крикнул уже в спину Кречету:
– Я не зазипованный, а раритетный!
Если от архиватора «rar», то рарный, успел подумать я педантично, но поправить не успел, хотя сами по себе новые словечки показались интересными. Ведь «зазипованный» может придти на смену как скукоженному, так и закомплексованному...
Не успел додумать дальше, на этот раз издали уже отчетливо донесся быстро нарастающий грохот. Земля начала мелко вздрагивать, на горизонте показалась узкая желтая полоса, начала разрастаться, грохот становился громче, в разрывах пыли тускло заблистали металлические части. Явно серо-зеленая маскировочная краска облезла, обновить некому или лень, и такие танки слепой заметит по солнечным зайчикам.
– Это и будем смотреть? – спросил я.
Меня передернуло, когда я представил, каким толстым слоем пыли накроет нас, ядовитая пыль набьется в глаза, уши, ноздри, гортань, заполнит легкие, раздует кишки...
Кречет с сочувствием посмотрел на мое позеленевшее лицо:
– Нельсон был лучшим в мире флотоводцем, но сильнее всех в мире страдал от морской качки... Командовал боями, лежа! Так что и вы, Виктор Александрович...
– Не мечтайте.
– Мы полетим, – утешил он. – Воздухобоязни нет?