Ярость
Шрифт:
– Отставить. Я знаю, что у генерала Пивнева всегда все в порядке... Только, что у вас с головным убором?
Генерал с неудовольствием пожал плечами:
– Все в порядке. Чист. Кокарда на месте.
– Да нет, – проговорил Кречет, он впервые за дорогу улыбнулся. – Я привык, что размер фуражек зависит от уровня интеллекта. Чем меньше извилин, тем шире фуражка. Иные носят на головах целые сомбреро... А у вас прямо кепочка. Небось, уговаривали на нечто эдакое с футбольное поле?
– Было, – ответил генерал, он тоже улыбнулся, глаза чуть потеплели. – Спасибо, что замечаете и такие
– Ну, Николай Иванович, зачем так официально! Мы все-таки знакомы по службе давно.
Генерал ответил суховато:
– Я знал генерала Кречета, помню даже полковника Кречета. Хорошие были офицеры. Если бы не страшился быть заподозрены в лести, сказал бы даже, что очень хорошие. Но президента Кречета пока не знаю.
Кречет развел руками:
– Буду стараться, чтобы и президента вы могли назвать неплохим... даже в разговоре на кухне с приятелями. На ваше несчастье я еще и верховный главнокомандующий. А вы – командуете войсками «синих», если не ошибаюсь.
– Все-то вы замечаете, – повторил Пивнев. – Ровно в двенадцать?
– Да, по плану.
– Ну, верховный сможет все переменить в последний час.
– Да бросьте... Что это вы все морщитесь? Зубы болят?
Генерал сказал, морщась, глаза были как у затравленного зайца, хотя странно видеть заячьи глаза на крупном теле медведя:
– Я ни о чем не могу думать, кроме как об Афганистане, Чечне, Таджикистане... Мы так унижены, оплеваны, чувствуем себя по уши в дерьме, а эти чернозадые ликуют! Трубят о победе! А наша сволочная пресса, что так любит унижать свой народ, сама ползает на брюхе перед всем нерусским... пусть даже чеченским, только бы не русским... что она сделала, что она сотворила! Как оплевала все наше!
Кречет кивнул:
– Есть решение.
Пивнев сказал зло:
– Я о них уже наслышан.
– Настоящее решение, – сказал Кречет.
Что-то в его голосе заставило генерала поднять голову. Всмотрелся, голос его дрогнул:
– Если и оно окажется... липой, то я застрелюсь.
Я увидел, как в глазах Кречета промелькнуло одобрение. Давно не слышал, чтобы кто-то готов был застрелиться.
– Решение, которое многое даст России, – сказал Кречет. – Очень много! А заодно позволит иных противников просто стереть с земли.
Пивнев вскинул голову. В лице ясно читались страх и надежда.
– Что значит... стереть?
Кречет сказал жестко:
– Чечня это или какой еще регион, но если там избивают русских, уничтожают, изгоняют из домов, то мы просто обязаны ввести туда войска. И дать приказ стрелять в каждого, кто заподозрен... только заподозрен, что вооружен! Стрелять за косой взгляд, за дерзкий вид, стрелять в каждого, кто покажется потенциально опасным. Журналистов допускать лишь потом, когда пройдет такая... очистительная война. А какой продажный крикун гавкнет что-то о нарушении прав, то пристрелите и его на месте. На войне не без несчастных случаев! Послать только те войска, что уже озлобились, кто будет сперва стрелять, а потом спрашивать... Мы должны расквитаться за позор. И мы это сделаем.
Пивнев смотрел счастливо, лицо порозовело, он весь помолодел, грудь
– Я не представляю, – сказал он протрезвевшим голосом, – как это можно сделать.
– Я скажу, – пообещал Кречет. – Но если я это гарантирую, то...
Генерал встал, вытянулся:
– Любое ваше приказание будет выполнено! Любое. Если это позволит мне дать такой ответ Чечне или кому-то еще, то я готов... не знаю даже на что готов. Хоть сделать обрезание и стать иудеем!
Кречет скупо улыбнулся:
– Ну, до этого не дойдет. Однако нечто подобное предстоит. И еще... Что за черт?
Поморщился, к нам тащилась целая колонна разноцветных машин: от роскошного кадиллака до джипа, правда, даже джип роскошен до безобразия: блестит как солнце, нашпигован компьютерами, во все стороны торчат теле и кинокамеры, а народ настолько пестрый, горластый и наглый, что за версту видно – пресса.
Кречет дернулся:
– А этот сброд зачем?
– Пресса освещает все, – ответил Пивнев медленно, и нельзя было определить по голосу, одобряет приезд прессы или осуждает.
– Черт, тут одни шпионы!
– Наверное, есть и просто газетчики, – успокоил Пивень, в голосе звучала прежняя насмешка. – А вы их к стенке! Здесь чисто поле, никто и знать не будет.
– Хорошо бы, – вздохнул Кречет.
– А кто мешает? Сопляки, недоумки с микрофонами!
– А где набрать умников на всю страну, – сказал Кречет тоскливо. – Так не бывает, чтобы вся страна – умники... Или хотя бы половина. Этих побьешь, другие возьмут в руки микрофоны да телекамеры... Надо терпеть, пока эти подрастут, поумнеют. Или хотя бы повзрослеют... Ладно, раз уж приехали, пусть расставляют свои микрофоны. Я сейчас поговорю с захваченным шпионом... не смейтесь, в самом деле нечто подобное изловилось, но через полчаса вернусь.
Странно, подумал я, Кречет – первый из президентов, которого пресса не любит, предыдущих она лизала в зад в любом случае, а оппозицию оплевывала с рвением чисто русских холуев, подлейших и бесстыжих. То ли так уж верят, что Кречет их не тронет, то ли спешат свалить Кречета до того как тронет...
Глава 46
Одетый в пятнистую форму десантника, в чем многие усмотрели зловещий смысл, далеко идущие намеки, Кречет встал на фоне колонны танков. Пусть с холостыми зарядами для учения, но за спиной маячили генералы, которые смотрели на телевизионщиков с неприкрытой неприязнью.
Корреспондент ОРТ, сытый и наглый, что привык показывать себя, любимого, на экранах чаще, чем президентов и политиков, поинтересовался жирным голосом:
– Господин президент, что означают эти маневры? В чем их скрытый смысл?
Кречет ответил сдержанно:
– Две недели войска НАТО проводили маневры, где боевой техники было задействовано больше, чем у нас. И что же? Вы их не спрашивали, им можно. Войска США три дня назад закончили совместные маневры с южными союзниками в Японском море, это близ наших берегов... Опять же, это в порядке вещей. А совместные учения Украины и НАТО? Но вы ищете скрытый смысл только в наших маневрах.