Янтарная плоть
Шрифт:
— Пародия на свободный стих, — со стоном садясь, произнёс Цефалотыч, спавший больше часа, — беспомощным гекзаметром, но с претензией на классицизм.
— И что? — вопросил Крошик с обидой в голосе.
Каа тоже бы обиделась. Но когда эти двое спорили, она молча слушала и пыталась запомнить. Иногда получалось, чаще — нет. Гекзаметр, классицизм…
— Ты книжный поэт, Бодхисаттва! С заёмными ритмами, смыслами и звучанием.
— Извините, но кто мне в голову-у кричал десять лет что ни попадя? — язвительно осведомился Крошик. — Что накричали — то и проду-уцирую.
— Так больше не кричат. — Цефалотыч
— А кто бу-удет наводить критику-у — тот останется без обезбола.
— Почему вы называете Крошика Бодхисаттвой? — негромко спросила Каа, бесшумно подобравшись к учителю.
— Ему в голову насрали буддизмом, — непедагогично пояснил тот.
Кажется, он сердился на малыша. А за что? В чём тот виноват? Он такой милый. А больно Натану было бы и так.
Каа вздохнула и пошла к стрёмной бабе. Чтобы не пугать, заранее прорезала лицо, а то поначалу она Каа чуть не раздавила — очень нервная оказалась. У Красавицы были сломаны обе ноги, к счастью, роботизированный экзоскелет наложил ей шины и сам ходил, а Крошик уже успел попеть и поцокать на её ногах, но та всё равно страдала от боли и расходовала наркотики из аптечки. А может и от внутренних страданий.
— Вы будете рыбу? — спросила Каа, костяшкой пальца постучав в огромный экзоскелет, словно в окно машины. — Сырую.
— Да, бля, — ответила баба, поворачиваясь. — Я буду рыбу и всё, что у вас есть.
Красавица отличалась отменным аппетитом и, в отличие от Цефалотыча, ела всё подряд. Теперь Каа приходилось охотиться в два раза больше, чем раньше. Её временная стая постоянно ела, а добывать пищу никто не умел, кроме Крошика, но тот был слишком мал, а все остальные — слишком слабые.
— Для чего это? — с вызовом спросила она, показав на бесполезное теперь, разряженное оружие.
— Не все же мутанты, — сказала баба. — Для защиты.
— И как, помогло? — Каа положила возле раненой карася из утреннего своего улова и ушла.
Пусть сама чистит. Если Цефалотыч недолюбливал Крошика, то она сама — вот эту особу. Каа чудился в ней матриарх, кандидат на трон в их маленькой стае. Только вчера она была здесь единственной самкой, и вот, пожалуйста — соперница. Хотя, какая это стая. Так, сборище. СКПП.
Невидимая и тихая, она перебралась поближе к малышу. Цефалотыч сказал, что на самом деле он вовсе не малыш, а древнее существо вроде библейского святого из книжек отчима, владеющее нейротехниками и волновой физикой. Уродство на лице встречало Крошика, вздыбливая шерсть, словно тянулось навстречу.
— Пиздец, — со вздохом сказал святой.
— Что? — встревожилась Каа.
— Раз я не могу-у связаться с общинами, значит их больше нет, — пояснил Крошик. — Потому что волна работает. Дом кидает её далеко и правильно. И дело не в помехах от Стража.
Он тонко, еле слышно засвистел, печально и протяжно. «Дом живой, — подумала Каа, — значит и вода будет, скорее бы. Белый получил свою порцию практически перед катастрофой, однако хватит её не малое время…»
К ним подтянулся бледный Цефалотыч и уселся рядышком. Выглядел он скверно — уставшим и больным, хотя всё время либо спал, либо сидел. Она не понимала, для чего учитель нужен Крошику. Цефалотыч был тем слабым членом стаи, кровь которого не
— Рыбы? Я почищу.
Тот вяло отмахнулся и уставился перед собой. Смотрел на реку, на её бегучие воды, зеленоватые в глубине, но у берега, где песчаное дно, прозрачные и чистые. Она подумала, что учитель продолжает сновидеть, как делал тогда, когда Каа впервые увидела его. Он становился всё более отстранённым и странным, подолгу зависал, как старый наручный комп, у которого садилась винда. Под ногой резво проползла улитка, она же — коч, торопясь по своим неведомым делам: грызть лопухи или откладывать в корнях длинные слизкие яйца. Каа быстрым движением поймала её и высосала, затем увидела, что Крошик собрал улиток вокруг себя в дурном количестве и принялся обедать. Ел он не как Каа, а как муст — попросту разгрызал ракушку и сплёвывал осколки.
— Мы должны попасть к озеру-у, — сказал малыш, насытившись. — Там живёт пломбирный му-утант. У-у него кое-что есть, на что я очень надеюсь.
Он поднатужился и встал на задние лапки, впервые за всё время их знакомства, вздохнул и, опираясь на хвост, сделал несколько неуверенных шагов.
— Ты молодец! — ободряюще сказала Каа, как говорила маленькой сестре, и протянула руки.
— Глу-упая. Я старею, — сердито ответил Крошик. — Потому-у что бездомный. Я мог бы вырастить новый дом из Нафани, но не у-уверен, что Страж и его не отнимет ради воды и Хранителей, которые там поселятся. Архаики принимают Хранителей за своих и переподчиняют. Перепорядкову-уют. Надо что-то делать, пока Страж не разросся на всё мировое яйцо. Поэтому-у я терплю свою недопу-устимую старость, хоть и являюсь золотым генофондом без ошибок и болезней, а не как вы. Ну-у, кроме красавицы.
Кажется, не видать Каа женского первенства в этой сборной. Крошик был главным, как не крути, и лично короновал стрёмную бабу.
— Нам ну-ужен транспорт, — продолжил меж тем малыш и ткнул перепончатым пальцем в Каа: — Ты. Тихо сиди.
«Я всегда сижу тихо», — подумала она.
Крошик зажмуриться, приоткрыл пасть и беззвучно захохотал, посылая длинные волны, от которых шерсть на уродстве вздыбилась. Она уже знала, что так малыш обыскивает округу собственным внутренним локатором. Затем он запел и зацокал так нежно, что Каа захотелось подойти к нему и взять на руки.
— Можно использовать экзоскелет, — сказал Цефалотыч, очнувшись посреди песни. — Заряда батареи хватит на несколько прыжков или бег с препятствиями. Только придумать кабину, чтобы влезли все…
— Вот когда я у-усну, делайте что хотите, — Крошик погрозил пальцем, и снова принялся цокать.
Сперва она услышала вонь и напряглась всем своим существом, беззвучно встала, сливаясь с травой и листьями, готовая бежать либо нападать. Затем раздались шаги. Ветви подлеска затрещали, ломаясь под небрежными движениями огромного зверя, и шерсть на уродстве встала дыбом. Это был рогач, блудный самец из тех, кто достаточно вырос, чтобы стадо изгнало его за агрессию и беспокойство. Кольца роскошных рогов указывали на солидный возраст зверя.