Янтарная плоть
Шрифт:
— Где ты взял нуль-плазму? — продолжала допрос Сусанна. — Тёмную воду для создания Порядка?
Она знала, что без тёмной воды те не войдут в силу. Как Страж Сусанна изначально носила знание, которым никак не мог владеть этот молчаливый получеловек. Она должна, просто обязана стать с ним единым целым, поглотить слабый Порядок…
— Милый, как там тебя, — губы вспомнили, как раньше улыбалась Сусанна Гольдман, Янтарная Леди, некоронованная королева иномирья: шутливо, одними кончиками, нежно и обаятельно.
— Полпорядка, — представился
А ведь красивый мужичок — шевельнулось несыто, ох как несыто в мыслях, она и не знала, какой из сущностей, старой или новой. Даже эта короткая эмоция доставила острое наслаждение тем.
— Послушай, Полпорядка, мир нуждается в исПравлении, — сказала она мягко. — Я знаю, что делать.
— Я тоже.
Она вздохнула, мученически закатывая плазменные очи, но женские ужимки не работали с другим Стражом.
— Мы с тобой вдвоём должны закрыть все дыры с чужеродной энергией, — Сусанна изменила тон. — Просто прикоснись ко мне, ты сразу всё поймёшь. Хочешь палец пососу?
— Я отбываю заключение, — презрительно, как ей показалось, пояснил мужчина, поводя плазменной рукой. — Все здесь Правильно отбывают заключение за неПравильные поступки. Каждый мотает срок. Так и будет.
— Идиот!!! — в ярости завопила Сусанна, не в силах сдерживаться при виде того, как жалко и ничтожно устроился этот Порядок, какую тупую цель выбрал Страж с его возможностями. — Очнись! Тобой рулит носитель! Ты стал приматом!!! Мы должны закрыть дыры мироздания, а, чтобы люди не сделали новых, надо решить вопрос радикально! Коснись меня!!!
Но Полпорядка не собирался касаться или отвечать. Он попросту развернулся и пошёл прочь, слегка сутулясь. Огромные чёрные руки появились сбоку и перед лицом Сусанны поставили ширму.
— Вернись! Куда направился, ублюдок?! — надрывались она, с ненавистью глядя в кусок простыни, закрывающей и прежде скверный обзор. — Отпусти меня! Отпусти!!!
С краю на белой ткани темнел расплывчатый казённый штамп: ИКСР-2. Сзади, за ширмой, пыхтели и перемещались — кто-то подходил и с любопытством очевидно, осторожно заглядывал, наблюдая, как она скрежещет зубами и пучит глаза. Слышалось дыхание и приглушённый говор.
— Ладно, ублюдки, — проворчала Сусанна. — Вам интересно? Конечно же, смотрите…
В мысли ей пришла забавная шалость. Остроумная шутка! Пикантный шарж! Задыхаясь от внутреннего смеха (и те смеялись, поражаясь, тоже), она потекла, меняя форму, вдавливаясь в крохотное оконце ловушки иной совершенно частью, пока глаза Стража вернулись к другим заботам — следовало послать когти выполнять новые задания…
В лагерном заборе, за шторкой, осталась пульсирующая, влажная вагина, с выпуклыми янтарными губами и сморщенной точкой ануса сверху.
Глава 21
Каа
С точки зрения Каа СКПП, полностью — Сборная Команда По Плазмоболу, просто тратила время понапрасну, но, возможно, она была нетерпеливой. «Терпение — добродетель муста», — вспомнила слова первой в своей жизни Матери Матерей и вздохнула. Рядом с босой ступнёй улитка сверлила
Неподалёку лежал Натан Сергеевич, которого она про себя называла Цефалотычем — её жалость и надежда. Жалость — потому что обречённый, хороший по сути человек, хоть и старый. Был он лет тридцати, не меньше. Но старый — не значит плохой, все самки мустов это знали. Попробуй ещё дожить до тридцати! Каа сомневалась, что сможет. Много прожил — значит сильный, а сила Натана Цефалотыча была в уме. Он оказался настоящим, всамделешним школьным учителем, биологом, он знал всё, что ни спросишь, и относился к Каа с видимой симпатией, невзирая на уродство.
А надежда — потому что однажды (скорее бы!) из него вырастет новый супер-мега-цефалот, которого Крошик мог ускорить. Малыш выведет живую воду и ляжет спать, Каа немного украдёт, сбегает домой и снова напоит Белого. Старый друг был нужнее и важнее, чем учитель. Он оставался якорем в её оторванной от человеческого социума, болтающейся жизни. Он любил Каа любую, искренне и безусловно, не требовал бесконечно притворяться в отличие от той же мамы. Впрочем, в СКПП никто такого не требовал, даже стрёмная баба, а Крошик ещё и чувствовал прекрасно, всегда зная, где Каа находится. Она собиралась присосаться к нему подобно пиявке, стать паразитом, и регулярно красть необходимое старому другу лекарство. Ведь если Крошик снова уснёт (а он обязательно уснёт, едва появился возможность), ему станет плевать на небольшие нарушения воли божков. Значит Каа сможет брать воду всегда, Белый будет вечным. А большего и не надо. Однако, цель откладывалась из-за мерзкой плазмы. Сегодня Крошик снова попытался «связаться» с большими колониями сородичей, и снова не смог, хотя они по реке отошли довольно далеко от плазмы, этой колонии архаиков, а паразит Цефалотыча уже вырос размером с яблоко, по утрам открывался на солнце и сам ловил мошкару. А значит, должен был улавливать и посылать сигнал.
— Камень становится пылью незримой, — нараспев сказал Крошик, рассматривая колеблющийся вдали огромный янтарный гриб.
Ещё утром гриб двигался, но вдруг замер на месте, словно застрял, только дёргался, будто клубясь, стрелял во все стороны янтарной мошкарой. И каждая мошка была подобна чудовищу, разгромившему ферму.
— Воды небо в огонь бросают как жребий. Ничего постоянного нет средь миров, лишь Порядок — ру-учей неизменности вечной… Подставляй свой ку-увшин, странник, смело — ты дома.
Каа вежливо похлопала, а стрёмная баба сделала вид, что спит, хотя не спала, и читал Крошик явно для неё, сочинял, кажется, тоже. Про Каа он ни разу не сказал «красавица», а про эту говорил. Хотя красавица из Каа и в самом деле была так себе, из бабы по её мнению вообще некудышняя. Взять, хотя бы, фигуру, лишний вес. На Каа нет ни складочки, а эта — словно самка рогача, с мордой грубой, будто топором вытесали. С ирокезом, как мужик. Но особенно её бесила татуировка мозгоеда на башке. Ах ты гадина!