Чтение онлайн

— Тпру-у-у! — скомандовал Бодхисаттва и рогач замер как вкопанный.

От резкого его движения у Каа заболело в боку — рана всё ещё давала о себе знать. Наверняка останется шрам. Вот вернётся она, воины и матери соберутся смотреть, станут цокать и вылизывать, а Каа скажет с равнодушным видом: «Ерунда, царапина», а потом поведает словно невзначай, как в одиночку прогнала старого монта. Эх, какой галдёж поднимется! Какая слава! Ну, почти в одиночку…

— Так что стряслось? — повторил учитель.

— Это ты мне расскажи, — на полном

серьёзе произнёс Крошик, значительно глядя на него.

— Повреждений на трупах не вижу, кроме как от насекомых. Какая-то болезнь? Надо брать пробы воздуха, почвы, воды…

— Воздух в норме, — сказала Катерина, глядя в свой наручный комп. — Сидите здесь.

Цепляясь за шерсть, она съехала со спины рогача, и с грохотом подошла к ближайшему, раздутому крокодилу, затем к валуну, покрытому зеленоватым налётом. Опустила забрало шлема, поднесла анализатор.

— Кристаллики солей серной кислоты, — сказала вскоре, — и пожухлые камыши. Словно прошёл кислотный дождь.

— И? — Крошик явно хотел чего-то добиться от Натана.

— Да не знаю, — развел руками тот.

— Что смертельно для всех, кто дышит? Ну-у?

— Сероводород? — предположил Цефалотыч. — Он смешивается с влагой и получается слабая кислота. Действие длится недолго, пока облако не рассеется и частично не гидролизуется в кислотный туман. Катя! Возьми пробу воды!

— Так ты, Нафаня, не нау-учишься дом использовать, — вздохнул Крошик. — А ведь там свои анализаторы, да покру-уче ваших.

Он положил рогача, спрыгнул, и Каа, морщась от боли в боку, слезла вслед за остальными.

— Повышенный уровень аммиака, сероводорода, нитритов и фосфатов, а также содержание углекислого газа и растворённого органического углерода, — прочитала Катерина с экрана своего компьютера. — Короче, трупный бульон, а не вода.

Немудрено — не только крокодилы да стадо ксенокоз погибло, весь берег был усеян мёртвой рыбой, большой и малой, выброшенной равнодушными волнами. И шерстистые бегемоты — славная, но редкая добыча, с нежным мясом, чуть пахнущим тиной.

— Если тут были твои сродники, они все вымерли, — сказал Цефалотыч. — Соболезную.

— А вот и нет, — возразил Крошик. — Наоборот. Поселение выжило, поэтому-у все вокруг и сдохли.

— Здесь невозможно находиться. Смердит. Мухи. Голова болит…

Цефалотыч мученически поморщился.

— Ничего, сейчас приню-ухаешься и запах пропадёт…

Катерина стала с грохотом ходить, осматриваясь, и повсюду тыкая анализатором. Рогач принялся меланхолично пастись, обдирая хвойную лиану с ближайшей секвойи. Крошик же встал у кромки воды, приоткрыл пасть и тихо загудел, пуская волну. Он так долго гудел, осматриваясь, что Каа успела в самом деле принюхаться, затем соскучиться и, как-то незаметно для себя, притулилась к Цефалотычу. Тот отстранённо погладил по голове, как она сама порой автоматически гладила молодняк, ищущий внимания.

— Соскучилась за родными? — спросил он.

— Нет, —

подумав, ответила. — Какие они мне родные? Они нормальные. А я урод. Люди никогда меня не примут.

Учитель вздохнул.

— Болит в боку?

— Ерунда, царапина.

Однако, Каа знала, что случись сейчас бой — она будет бесполезной.

Тем временем Крошик вдоволь нагуделся и вернулся со значительным выражением морды.

— Эй, кожаные, — сказал он. — Слу-ушайте глас му-удрости. Сейчас мы с тобой полезем в воду-у.

Он ткнул в Каа перепончатым пальцем.

— Исключено, — отрезал Цефалотыч. — Рана не зажила, а тут одни гнилостные бактерии. Сепсис обеспечен.

— У меня заряд кончается, костюм почти разряжен, сдохнет аккумулятор солнечной батареи — уйду на дно с концами, — сказала Катерина, приблизившись и нависая сверху. — А девчонке нельзя, она несовершеннолетняя.

Внутри у Каа всё вспыхнуло, как лесной пожар от удара молнии, неконтролируемо и стихийно. Крошик нуждался в ней, а эти не пускали. От него зависило всё! Крошик был Матриархом, а эти — просто балластом в трюме корабля, и они смели возражать…

— Я пойду! — Каа со злостью вскочила, игнорируя боль, и ринулась в гнилую зловонную воду, но самую чуточку не успела — огромная металлическая рука экзоскелета вцепилась в плечо и Каа забилась, впустую царапая скрепления.

— Ты. Несовершеннолетняя! — отрезала стрёмная сука. — А ты болван, либо подлец, — она ткнула железным пальцем в Крошика.

— Я?! — оскорбился тот, в гневе пуча чёрные глазки-пуговки. — Это я разбу-удил архаиков?! Это я навертел дыр в скоролу-упе и поставил мировые яйца на грань катастрофы? Я вашу у-уёбищную расу-у от Стража спасти пытаюсь, а вы мне козни строите?

Шерстка на загривке Крошика встала дыбом и начала потрескивать, уродство на щеке Каа яростно вздыбилось, даже рана внезапно болеть перестала, так она возбудилась.

— А ну-у-у сними, — он показал на повязку.

Как поспешно распустила бинт свободной рукой и взглянула на свежий, прекрасно сросшийся шрам, чуть выделявшийся на фоне серо-жёлтой, как намытый волнами песок, коже живота.

— Адаптивная регенерация, — прошептал Натан Цефалотыч. — Я читал.

— Ну-у всё? Мы — в озеро?

Но теперь железная рука схватила его самого и подняла за шкирку, словно кошку.

— Вы никуда не пойдёте, — упрямствовала стрёмная баба, почему-то возомнившая себя главной, — пока ты всё не объяснишь.

Крошик мученически закатил свои пуговки и оскалился всеми острыми зубами. К такому непочтению и недоверию он явно не привык.

— Я тебя у-укушу! — завопил он. — Всех переку-усаю! У-ужалю ядом! — он яростно замахал лапками в воздухе. — Прокляну-у!

Каа знала, что шипы в основании большого пальца, носимые его народцем, пока были мягкие, а железы пустовали. Крошик это тоже, наверное, вспомнил, потому что тут же сдался и повис пушистым и толстым тельцем.